– Да. Я, кажется, знаю, кто она. Странный ребенок, не раз была замечена в краже ключей и приставании к людям, опять же из-за ключей. Я сам ее не видел, но слышал рассказы товарищей. Они довольно часто наведываются к ее бабушке, но той как будто дела нет. Так что не волнуйтесь, – ободрил он, видимо, прочувствовав охвативший меня тошнотворный мрак. – Вы тут уж точно не виноваты, рано или поздно все равно бедой бы закончилось. Всего хорошего.
Он ушел, а я остался стоять, слабо осознавая, кто я и где я. Воспоминания, от детства до трагической развязки, сплелись в плотный комок и никак не хотели отставать одно от другого. Маленькая светловолосая девочка, сошедшая с могильного камня, продолжает искать ключи и, похоже, следит за мной. Кто-то из нас проклят – она или я, а может, и оба. Учитывая то, что произошло, это совсем неудивительно.
Я не обращал внимания на одежду, промокшую от дождя, и продолжал стоять, тупо созерцая бесконечность, наполненную ключами и светловолосыми девочками. Из забытья меня вывела ты.
Ты сказала, что уезжаешь.
И со мной снова случилось это. Я думал, ничто и никогда не сможет вызвать те темные всплески эмоций, которые несколько раз кружили мне голову и заставляли действовать почти помимо своей воли. Но когда ты сказала, что уезжаешь, во мне разверзлась бездна, полная черного пламени.
Я забыл обо всем: о Лилии, Асфоделе, чтении. Остался только я, и все, что мне было нужно – ты. Перед этим чувством все обращалось в ничто.
Я едва пришел в себя, когда уловил в твоем лице мимолетный испуг и боль, которые вдруг сменились счастливой улыбкой. Только тогда, поняв, что делаю, я отпустил тебя.
Все во мне разом утихло, оставив чувство опустошенности. Ты не была ею. Ты была другой, много сильнее меня самого, и тебе под силу укротить не только птиц, но и черноту, способную убить. И с помощью чего? Счастливой улыбки. Чему ты так обрадовалась? Что я причинил тебе боль? Или тому, что люблю тебя настолько, что способен потерять разум?
– Ты мне тоже нужен, – сказала ты. – Сейчас я должна уехать, но я обязательно вернусь, и у нас все будет хорошо.
Я был благодарен за этот ответ, но сомневался в его правдивости, особенно в том, что у нас все будет хорошо. Снова попав в черный водоворот, я как никогда четко осознал, что я – убийца, убил один раз и, наверное, могу убить снова. Что бы ты сказала, если бы узнала об этом?
Ты словно прочитала мои мысли и напомнила, что мы должны поделиться секретами. И я рассказал. Одной холодной фразой. Ты дрогнула – не от страха, а от сочувствия. Кажется, ты даже хотела коснуться меня, но удержалась.
– У меня была дочь, – сказала ты. – Ее звали Лилия. Я убила ее. Буквально. – Ты помедлила и добавила: – Я не хотела, но так получилось.
Не знаю, почему, но я не удивился и не ужаснулся. Только почувствовал боль внутри – боль за тебя. Хотя наши секреты прозвучали практически одинаково, между ними была огромная разница, и я подумал, что тебе, должно быть, пришлось многим тяжелее, чем мне. Мне захотелось обнять тебя, но я подавил этот порыв.
А потом ты ушла. Я долго смотрел тебе вслед, надеясь и не веря, что ты действительно вернешься.
Жизнь вдали от тебя потекла устрашающе серым потоком. Я продолжал переводить и читать, но меня окружало плотное мрачное облако. Это заметили не только Асфодель и Старый Чтец, но, по-моему, даже мои слушатели, в обликах которых появилась причудливая смесь настороженности, интереса и сочувствия. Асфодель, конечно, сказал, что все к лучшему, для нас обоих. После этих его слов я попробовал на прочность свою ограду. Хлипкая, но она все еще существовала, и я подумал, что, может быть, действительно сумею прийти в себя и забыть о тебе.
Время шло, и постепенно я если не почувствовал себя лучше, то хотя бы немного забылся в повседневных делах. Впрочем, по вечерам я неизбежно думал о тебе. Смотрел в темное небо за окном и пытался представить, где ты. Я ведь даже не спросил, куда и зачем ты едешь.
В одну из таких долгих минут за окном вдруг запела птица. Свиристель. Тот самый звук, который разносился по заснеженной поляне, где я впервые увидел, как ты разговариваешь с птицей. Губы невольно тронула улыбка – подумалось, что он передал привет от тебя.
Не успел я расстаться с этой мыслью, как птица вспорхнула на карниз и посмотрела на меня сквозь стекло. Красновато-пепельный хохолок придавал ей недобрый вид, да и черные глаза глядели, как мне показалось, недружелюбно. Птица раскрыла клюв и разразилась новой трелью.
Я потянулся к окну и приоткрыл его. Свиристель не улетел. Его «сви-ри-ри» прокатилось по кухне оглушительной, режущей ухо песней.
– Я тебя не понимаю, – сказал я. – Лучше бы тебе найти Птицелова.
