Читать с выражением суховатый исторический текст, лишь изредка сдобренный эмоциями неведомого автора, было очень тяжело, но в твоих устах невыразительные строки превращались в прочувствавенный монолог, сильный и трогательный. Я пыталась не отставать, но мне казалось, что получается у меня скверно. Зато крупицы диалогов, бóльшая часть которых принадлежала старому Уду и его внуку Моло, почти все достались мне, и я сама удивилась, с какими сильными эмоциями прочла их, словно на мгновение превратилась в персонажей. Мне даже стало неловко, когда я вдруг поймала себя на том, что с большим воодушевлением кричу на все кладбище: «Здесь воздвигнут столь прекрасные врата, что их назовут вратами Бога!» Но, в смущении оглянувшись, я увидела твою улыбку и одобрительный кивок Старого Чтеца.
Мы читали несколько часов подряд, ничего вокруг не видя и не слыша. Когда книга переходила к тебе, я не могла оторвать от тебя взгляда. Только один раз я случайно отвлеклась от текста и краем глаза увидела, как мне почудилось, что-то светлое среди могил, будто там вдруг выросли призрачные деревья. Но я не придала этому значения: что может быть увлекательнее истории Троеграда, известной лишь единицам, а читать с тобой было настоящим упоением.
Последняя страница досталась мне. Я с некоторой грустью прочла финальную фразу, закрыла книгу и подняла глаза, словно надеялась на аплодисменты слушателей.
Аплодисментов не последовало. Слушатели были задумчивы и печальны, но что удивительнее всего – видимы. Светлые, почти белые человеческие фигуры расположились кто как: некоторые стояли, облокотившись на надгробия, другие сидели на земле. Их было очень, очень много, насколько хватало глаз. Дальше всего, со стороны троеградской части кладбища, собрались воины, но и они сейчас выглядели больше понурыми, чем грозными.
Я на минуту зажмурилась, думая, что видение рассеется, и оно и в самом деле рассеялось.
– У тебя неплохо получилось, – похвалил меня Старый Чтец.
– Здесь же не все троеградцы? – спросила я.
– Не все, конечно, – ответил ты. – Хотя я читал, что самое первое кладбище на этом месте было троеградское. Но, думаю, книга понравилась всем, кто тут есть сейчас.
– Мне тоже, – согласилась я. – Даже не знала, что у троеградцев такая грустная история. Если бы знала, может, я бы меньше предостерегала всех от них.
– Не теряй бдительности, – посоветовал ты. – Да, у них грустная история, но это не значит, что они не опасны. Наоборот. У них есть цель, и они будут достигать ее любыми путями.
– Верно, – вздохнула я. – Не зря в конце сказано, что беды и войны не прекратятся, пока они не добьются своего. Скорее бы уже добились.
Ты посмотрел на полукружье могил и сказал:
– Тот, кто просил почитать эту книгу, кивнул.
Мы попрощались со Старым Чтецом, который снова застыл на своем троне из гранитных плит, и, взявшись за руки, пошли к выходу с кладбища. Уже почти стемнело, но все еще можно было разглядеть тропу; да и если бы нет, с тобой мне было совсем не страшно, хотя когда мы проходили мимо Защитника, меня неожиданно пробрала дрожь, и я еще долго чувствовала спиной укоризненный взгляд, адресованный лично мне. Но мне было слишком хорошо, чтобы волноваться из-за этого. Ведь я так долго слушала твое великолепное чтение и даже сама принимала участие в нем! Это было прекрасно, и я почувствовала себя готовой всю оставшуюся жизнь посвятить тому, чтобы стоять на кладбище рядом с тобой, зачарованно слушать твое чтение на любом языке мира, пусть я его и совсем не пойму, а потом брать из твоих рук книгу, скользить глазами по строчкам и громко выговаривать сильные слова…
Но день волшебного кладбищенского чтения завершился совсем не волшебно. Выйдя за ворота, мы увидели Ангела. Он стоял перед твоей машиной и смотрел на нас почти с гневом.
– Этого не должно быть! – сказал он властным, не терпящим возражения тоном и указал на меня. – Ты не имел права!
– Ничего страшного не случилось, – ответил ты.
– С меня хватит! Ты должен прекратить это. – Глаза Ангела сузились от злости. – Прекратить немедленно. Это мое последнее слово.
Произнеся это, он действительно повернулся и пошел прочь по дороге, утопавшей в сгущающейся темноте.
– Эй! – позвал ты.
Он не обернулся. Тогда ты сделал несколько шагов и прокричал что есть сил:
– Асфодель!
Безрезультатно. Ангел скрылся во мраке вместе с дорогой, берущей свое начало от троеградского кладбища.
Мы в полном молчании добрались до города. Я несколько раз собиралась что-то сказать, но останавливала себя. Любая из заготовленных фраз была бы просто глупым и бесполезным эхом извинения.
«Доберется ли Ангел до дома?»
Конечно, доберется, это же Ангел.
«Извини, что настояла на чтениях».
Но что толку, если мы уже читали и Ангел уже разозлился.
«Имеет ли он право приказывать тебе?»
Может, и не имеет, но невооруженным глазом видно – для тебя это важно. Еще бы нет, быть Чтецом и иметь в друзьях Ангела – такое не может быть неважным.
Машина остановилась у моего дома. И ты, глядя прямо перед собой, сказал то, что мне меньше всего на свете хотелось услышать и чего я подсознательно ожидала:
