Он оглядел мою комнату и хмыкнул. Затем повернулся и вышел. Я встала и двинулась следом. В коридоре у приоткрытой двери стоял еще один человек. Совсем еще юноша, но довольно высокий, со стрижеными каштановыми волосами, в темном пальто. Он смущенно мялся и теребил ручку замка. Хотел что-то сказать, но рыжий быстро прошел мимо него, и мне пришлось сделать то же самое.
Мы зашли в комнату Валькирии. Он огляделся, поцокал языком и провозгласил:
– Ничего.
Юноша из передней с виноватым видом заглянул к нам и прошептал:
– Nothing. Nada. Rien. Niente. Ingenting[8].
– Вот именно. – Вид у рыжего стал сердитым. Он посмотрел на меня и осведомился:
– Вас не беспокоит, что здесь ничего нет, Антонина?
– Меня можно называть Птицеловом, – сказала я.
– Нельзя, – возразил рыжий. – Птицелов – я.
– Мы оба люди, почему бы обоим не быть Птицеловами. – Я пожала плечами. Этот человек мне не нравился, от него исходили угроза и пугающий дух сумасшествия, источник которого затаился где-то между водянистыми глазами и толстыми стеклами очков. – Почти все имена – фальшивые. У вас тоже наверняка есть фальшивое имя.
– Антоний, – подтвердил он.
– И от того, что мы оба Птицеловы, никуда не деться.
– Не деться. – Он кругом обошел комнату, скользя взглядом по стенам, присматриваясь к полкам, подоконнику, краскам Валькирии и стаканам с цветной водой, расставленным тут и там. Этот Антоний явно что-то искал, но не нашел, и, круто повернувшись, снова посмотрел на меня, все еще противно улыбаясь, это отталкивало. – Так вас не беспокоит, что здесь ничего нет?
– А что здесь должно быть?
– Как минимум здесь должна быть ваша Валькирия. И ответ на вопрос, который она должна дать. Ответ!
Юноша из коридора робко промямлил:
– Responsum. Antwort. Vastaus. Resposta. Válasz.
– Да, ответ, – проговорил Антоний-Птицелов, теперь уже мрачно. – Его нет. Хотя…
Он в который раз обшарил глазами комнату, приметил мольберт, повернутый к стене, приподнял грязную белую простынь, которой тот был накрыт, и заглянул под нее.
– И тут его нет. Вам тоже следовало бы побеспокоиться об этом, Антонина. Вы замешаны в этом самым непосредственным образом. В общем-то, все Птицеловы замешаны, так или иначе, – он поправил очки, – и хотя хороших Птицеловов не так уж мало, в отличие от Чтецов, вы определенно выделяетесь среди прочих. Не ко всем Птицеловам прилетают райские птицы. Птица сказала вам что-нибудь важное?
– Это наше с птицей личное дело, – возразила я.
– Так и думал. – Антоний хмыкнул, умудрившись одновременно выдавить что-то вроде смешка или фырканья. – Но я вижу, что ответа вы не знаете, иначе достал бы его из вас любыми способами.
– А о каком ответе речь и почему его должна дать именно Валькирия? – спросила я. – Может, я бы вам и сказала, если бы знала. Если вам так уж нужно.
– Этот ответ мне необходим больше всего на свете, – почти прорычал он. – Валькирия должна дать его только потому, что для этого и существуют Валькирии – указывать нужное направление. И это единственная Валькирия, которую нам с вами удалось отыскать. На редкость бесполезная, если хотите знать! Сколько я ни требовал у нее ответа, она так и не пожелала его дать.
– Вы говорили с Валькирией? – Это известие неприятно меня удивило.
– И не один раз. Но она не сказала мне ни единого слова. Тогда я потребовал дать ответ вам, уж я бы, поверьте, вытряс его из вас. Вижу, и этого она не сделала. Как сделает – появлюсь снова. Всего хорошего.
Он направился к выходу. Это меня обрадовало, потому как мало приятного, когда в твою квартиру вламывается незнакомый человек, да еще не один, ведет себя как хозяин и сыплет угрожающими фразами. Но сказанное им вселило в сердце тревогу, и я окликнула его:
– А какой вопрос?
Антоний остановился, оглянулся и скосил на меня снисходительный взгляд.
– Куда летят птицы?
– Можно ведь просто спросить у птиц.
– Эти птицы ни с кем не говорят, и мы их не видим. Их видят только Валькирии. Что ж, ищите ее, а я пока разберусь с Искателем.
С этими словами он ушел. Юноша виновато посмотрел на меня, даже кивнул на прощание и вышел за ним.
На следующий день я отправилась на встречу с тобой и только тогда отвлеклась от невеселых мыслей. Какая бы печальная причина ни послужила поводом для встречи, я была так счастлива тебя видеть! Хотела броситься к тебе в объятия, но поймала твой предостерегающий взгляд и остановилась.
Глупый, ты совсем не знал о том, что на меня свалилось. Я тебя не винила. Мне не хотелось тебя ранить, и если пока ты считал, что я могу это сделать, я не должна приближаться к тебе. Но я верю, пройдет время, и все изменится… Стены разрушатся… Или, когда мы вымолвим друг другу наши самые страшные секреты, вырастет еще по одной ограде?
Ты мягко улыбнулся мне. Свято верил, что так будет лучше для нас обоих. Не хотел быть раненым, но еще меньше хотел ранить меня.
– Все хорошо? – спросил ты, словно все могло быть хорошо после того, как ты сказал, что нам лучше со всем покончить.
