Мне прежде не доводилось слышать о моа, но после нескольких наших встреч я понял, что эта история занимает важное место в жизни Лилии. Она рассказывала много разных вещей, но песня про моа повторялась с заметным постоянством. Я никогда не говорил Лилии об этом – когда она рассказывала эту историю, наблюдать за ней было сплошным удовольствием. Ее глаза, устремленные вдаль, сверкали, щеки розовели, дыхание перехватывало. В один из таких моментов я понял, что хочу ее. Но вместе с тем ее окружала такая аура неприкосновенности, что я не посмел заикнуться о чем-то подобном. К тому же в нашем общении было нечто более ценное, и я ни за что на свете не хотел потерять этого. Я чувствовал, что если она оскорбится или просто скажет, что не может больше быть со мной, то мое сердце закровоточит в прямом смысле этого слова.
Мои мысли ежечасно были о Лилии, и, придя в очередной раз в библиотеку и дожидаясь, пока соберут книги по моему громоздкому заказу, полному изощренных наименований, я просмотрел кое-какие материалы и узнал, что птицы моа действительно существовали, они обитали в Новой Зеландии, но давно вымерли. Они были огромными – чуть ли не четырехметровыми, не умели летать и внешне напоминали страусов. Журнал, в котором я наткнулся на наиболее полную статью о них, утверждал, что моа уничтожили люди в пятнадцатом веке.
Самое интересное заключалось в том, что почти все известные останки птиц были найдены в районе, носящем название «Центральный Отаго», однако не так давно, в восьмидесятых годах, потрясающую находку сделали в национальном парке Кахуранги, находящемся довольно далеко от Отаго. Нашли не что-нибудь, а лапу моа – настолько хорошо сохранившуюся, что сначала подумали, будто она принадлежит совсем недавно умершей птице. Что было еще удивительнее, нашли ее в пещере.
Принесли мои книги. Я вернул журнал и еще поискал информацию. Ничего, похожего на рассказ Лилии, не нашлось. Зато я узнал, что один из государственных языков Новой Зеландии – маори. В интернете я нашел запись песни на этом языке и понял – Лилия приехала вовсе не из Штатов, и вот откуда этот ее странный акцент.
Домой я шел в мягком и плотном облаке, состоящем из полумифического ореола, обрывков полученной информации и неясных чувств такой силы, что мое сердце колотилось, словно я пробежал не один километр. Голова при этом была абсолютно пустой – все как бы вывалилось наружу и застыло вокруг меня пуховым коконом, а внутри осталось только надоедливо бьющееся сердце. И оно забилось еще сильнее, когда я увидел Лилию, идущую мне навстречу.
– Привет! – Она радостно улыбнулась. – Ты куда?
– Домой. – Я улыбнулся в ответ. – Был в библиотеке. – И для убедительности тряхнул большой спортивной сумкой, в которой переносил книги. – Если у тебя есть время, можем встретиться минут через пятнадцать.
– А можно я зайду к тебе?
Она не могла шокировать меня больше, даже если бы попросила жениться на ней. Пусть я уже некоторое время был единственным хозяином своей собственной квартиры, то ли я еще не свыкся с ее наличием и воспринимал скорее как секретную читательскую лабораторию, путь куда был доступен только Асфоделю, то ли невеселое детство навсегда наложило на меня свой тяжелый отпечаток, и прием гостей при любых условиях казался мне чем-то недопустимым. Но Лилия очень нравилась мне, одна только мысль о ней приводила меня в блаженное состояние: от библиотеки я брел, словно одурманенный, именно потому, что, даже мельком соприкоснувшись с ее жизнью, ощущал Лилию рядом с собой. Поэтому я предупредил, что мне неловко за беспорядок, но если ее это не беспокоит, мы можем зайти.
Сказать по правде, беспорядка у меня не было, просто я не знал, как еще окрестить не совсем обычную обстановку своей квартиры. Я сразу намеренно отказался от книжных полок, понимая, что на все мои книги их все равно не хватит, даже если протянуть их по всем стенам, и начал строить башни. Во многом это было неудобно, зато так книг вмещалось гораздо больше. Да и приятно ходить между этих книжных строений. Они дарили ощущение безграничных знаний и, странным образом, безопасности, как будто книжная стена могла спасти от внезапной ракетной атаки.
Лилия восприняла все как должное. Она прошагала между башен – тогда они еще позволяли мерить шагами комнату – и заявила, что ей здесь очень уютно и она не прочь остаться здесь, со мной, насовсем.
Она, конечно, говорила не всерьез, но у меня после этих слов помутнело в голове от безграничного восторга. Я чувствовал, что Лилия относится ко мне очень тепло, что ей нравится проводить со мной время, но о том, чтобы как-то упрочить эти отношения, я думать боялся. Однако после такого сдержаться было невозможно, и мои губы сами собой выговорили:
– То есть ты хочешь быть со мной?
Лилия перевела взгляд с самой высокой книжной башни на меня и улыбнулась:
– Конечно, Маркус.
