Ее простодушное удивление вывело меня из себя. Я набросился на нее и повалил на пол, что было сил прижал ее руки к полу. Я не знал, что хочу сделать. А она продолжала с удивлением смотреть на меня, в глазах сквозило искреннее непонимание, и даже не пыталась вырваться. Во время падения ворот ее кофты сбился, цепочка на шее скользнула вверх, и я увидел край какого-то кулона. Раньше его у нее не было. Я дернул за цепочку. На ней висел ключ. Его я тоже хорошо знал.
Тот самый ключ, что родители получили в конверте. Как они думали, весточка от убийцы.
«Маркус провел ее в квартиру».
«Она взяла оттуда то, что нам нужно».
Ключи. Везде проклятые ключи.
Я отдал ей всего себя, а она использовала меня, вошла в мою жизнь, чтобы потом бросить, прекрасно зная, что я люблю ее и не смогу жить без нее.
Она не просто позволила всему случиться, она специально к этому шла.
«Я сделала, что должна была, и теперь мне необходимо вернуться».
И все ради ключей. Однако…
– Не уходи. Ты нужна мне.
Слова сорвались у меня с губ сами собой. Я все еще не полностью принял правду, которую узнал. Я все еще чувствовал, что не смогу жить без этого человека, кем бы он ни являлся на самом деле.
– Я должна уйти, Маркус. И я уйду. – Лилия пристально посмотрела на меня.
У меня потемнело в глазах от непереносимой боли – и ярости. Я плохо помню, как все случилось потом. Я сомкнул руки на шее Лилии. Кажется, ощущал слабое сопротивление, может, даже удары, но не мог выбраться из пропасти сна наяву, напоминающей ту черную бездну, у которой я впервые встретился с Асфоделем. Мне было больно. Душу рвало на куски. В мгновение ока та жизнь, что я выстроил, в которой у меня было все, оказалась разбита на множество осколков.
На улице полил дождь. Уголком разума я отдавал себе отчет, что слышу его. Наверное, громыхал гром. Я сидел на полу. В комнате стало очень темно, но я все равно видел белое лицо Лилии и ее посиневшие губы. И продолжал чувствовать боль. Только сопровождающая ее ярость сменилась отчаянием. Пониманием, что ничего не вернуть. Не потому, что Лилия умерла. А потому, что она меня предала.
Вместе с очередным раскатом грома вошел Асфодель. Или, может, я сам его впустил; не помню. В памяти отпечаталось только его лицо, почти такое же белое, как у Лилии, и пораженный взгляд.
– Что ты наделал, Маркус, – прошептал он.
Я ощутил во рту соленый привкус, мне показалось, что я захлебываюсь собственной кровью. Из горла вырвался сдавленный вопль, полный боли.
Асфодель присел рядом и прижал меня к себе. Это было властное объятие: он приказывал мне успокоиться. Я пытался, но только у меня начинало получаться, я снова слышал слова Лилии, потом женщины в лесу, и заново осознавал, что моя жизнь кончена.
Не знаю, сколько я пробыл в таком состоянии. Когда я очнулся все так же сидящим на полу, рядом никого не было – ни Асфоделя, ни Лилии.
Я встал и огляделся. Все вещи Лилии исчезли. Увы, я не мог соблазниться заманчивой мыслью, что все это сон. Было слишком больно, чтобы я мог предположить, будто сошел с ума и Лилии здесь никогда и не было.
Многим такое событие – расставание с любимым человеком – не причинит ощутимого вреда и не сломает жизнь, даже не надломит ее. Такие люди не смогут понять, что творилось со мной в тот момент. Но это значит только одно – они не были по-настоящему привязаны к своим избранникам. Пусть и недолго, Лилия была частью моей жизни, без которой я не мог помыслить себя. Она делила со мной все – насущные дела, разговоры, мысли. Напитывала все вокруг теплой атмосферой. Все, что я делал, имело ценность лишь потому, что она была рядом. И вдруг все исчезло; я бы не чувствовал себя так, если бы она просто умерла. Но она намеренно разорвала нашу связь.
Была ли она плохой? Наверное, нет. Просто у нее была своя цель – найти ключ. Я сам виноват, что позволил так себя одурачить. Я понимал это, но это не умаляло боли.
И все-таки ее вещей не было. Я помнил, что Лилия не дышала. Она не могла встать, забрать вещи и уйти. Но я не был способен думать об этом. Мне хотелось лечь и умереть. Я лег на кровать – при этом обыденном действии воспоминания снова полоснули по сердцу, – но, конечно, организм и не думал умирать.
В конце концов я забылся зыбким сном, полным кошмаров. Бодрствование было лишь немногим лучше. Я ничего не мог делать – ни есть, ни пить. Просто просыпался, смотрел в потолок и старался ни о чем не думать.
За этим незатейливым занятием меня и застал Асфодель. Он сел на край кровати и уставился в стену. Лицо его по-прежнему было мертвенно-бледным и как-то странно подрагивало.
Только тогда до меня наконец дошло. Я совершил нечто ужасное, непростительное, то, чему не может быть оправданий. Это наверняка не могло не сказаться на Асфоделе. Он выбрал меня, сделал Чтецом, и что в результате? Я перечеркнул все его старания. Вряд ли убийца мог быть Чтецом.
– Прости. – Мой голос прозвучал тихо и хрипло, как после долгой болезни. – Я знаю, что… Я пойду в полицию и обо всем расскажу.
– Не расскажешь, – отрезал Асфодель, по-прежнему не глядя на меня.
