Краевский с головой нырнул в ласковые объятья спальника и сладко зевнул. Мерный шум баюкал, шептал на ухо что-то не-внятно-сладкое. Мысли стали несвязными, распались на отдельные смутные образы…
Мазок, еще один… Живописец, прижмурив глаз, оценивающе посмотрел на полотно… и остался доволен: она, несомненно, она! Та, что раз за разом приходит в его безумные сны, жжет каленым железом душу, рвет на части сердце. Ее печальная, со-тканная из несбывшихся надежд улыбка на устах и затаенная боль безнадежно потерянной любви в глазах. Еще мазок, последний штрих. Тот, что превращает талантливую работу в шедевр, что возводит доселе неизвестного художника в ранг гения и даже Бога. Девушка оживает, изумленно глядит с картины на своего создателя. Ее брови ползут вверх, а губы еле слышно шепчут:
— Седжи! Это ты! Зачем вновь тревожишь мою душу? Прошлого не вернуть. Ты не сумел защитить нашу любовь, не смог меня спасти. Другой отдал то, что по праву принадлежало мне! Но я тебя не корю. Воля богов записана в Книге Судеб. Я видела… Прощай! Нет, до свидания. Еще один раз…
И вновь — всего лишь безжизненный холст. Художник, уронив кисть и краски, глядит на него невидящим взором. С небес хохочут демоны…
Сергей, проснувшись, резко садится. Полог шатра приоткрыт.
Федрик гремит кружкой, разбавляя в бронзовом ковше горячую воду. На походном столике уже разложены сыр, фрукты, стоит кувшин с кисло-сладкой молочной сывороткой, в которую добавлено немного необычно ароматного и вкусного меда. Его слуга привез из поместья барона и бережет, как драгоценное лекарство.
— Господин! Пора вставать. — Слышится его добродушный басок. — Приехали проводники, скоро выступаем.
В домотканых штанах и рубахе, босой, со спутанными пепельными волосами, он напоминает Емелю, недавно отпустившего говорящую щуку.
Вместо дождя по лагерю "степных" бродит туман. Но и он быстро тает под лучами припекающего Оризиса. Чутко уловив перемену погоды, с небес звонко щебечут птицы. Да и само небо — необычной голубизны, предательски напоминает земное. Розовые тона на сегодня, наверное, оставлены про запас. А может, просто временно истощились. Щедро растраченные Создателем на радужный мост, уходящий огромной дугой за горизонт. Не по нему ли душа Ризы сейчас спешит обратно в мир теней?
"Любимая, прости! Знаю, что во всем виноват только я! Придет время, и мы встретимся вновь".
Сергей вскакивает на коня, и колонна трогается.
Где-то среди бескрайнего моря камыша на месте старой плотины есть брод. Туда "волки" держат свой путь.
Остался позади старый беспорядочно росший лиственный лес. Вот-вот должна показаться Роща Богов. Здесь, у Серебряного ручья, собирались разбить лагерь на ночь.
Сергей не понимал, к чему все эти сложности с тайными лесными переходами. Почему бы не ехать по Имперскому тракту до самой Геры? Ведь все равно рано или поздно придется сразиться с та-мильскими войсками. В разговоры Генсли об эффективности внезапного удара он нисколько не верил. Среди повстанцев обязательно найдется пара-тройка предателей или шпионов. Та-мильский Лорен уже давненько знает о том, что к ним идет подмога. Знает и готовится к бою. А извилистые тропы лишь утомляют лошадей и задерживают войско.
Благо, хоть погода в последние дни по-летнему теплая и сухая. Смягчилась даже ночная прохлада. Сказывается то ли близость южного моря, то ли преимущество лесного микроклимата.
Роща Богов, как и говорили проводники, открылась взору внезапно. Переступив невидимую черту, они попали в сказку.
Сергей с восхищением смотрел на исполинские, в два-три обхвата дубы, кроны которых подпирали небеса. Каждый из них прожил тысячелетия.
Древняя легенда гласила, что боги, покидая мир людей, посадили эту рощу и наложили заклятье. Когда дубы падут — наступит судный день. Здесь никогда не стучал топор и не взлетал к небесам дымок костра.
Посреди рощи бил родник, рождая маленькое, но глубокое круглое озерцо. Отсюда брал начало Серебряный ручей, бегущий многие литы через Шшелиную Отраду и исчезающий где-то в земной расщелине.
Дно озера сияло и слепило глаза. Воин, бросивший лунной ночью серебряную монету, а затем обмывшийся водой из ручья, получал бесценный дар. Нет, не бессмертие или неуязвимость. Боги даровали иное счастье — не остаться калекой. Раны или на удивление быстро заживали, или приближали забвение смерти. Но далеко не каждый был готов принять этот дар. И тем не менее, как только стемнело, к озеру потянулись люди. По одному, по два, по три, а то и целыми десятками они несли свои подношения и принимали крещение волшебством.
