Певец отвернулся, пряча глаза, но настроение горластых молодцев резко переменилось: угрожающе скаля зубы, они дружно двинулись на него. Зеваки поспешно расступились, но не все: в городе многие недолюбливали вольфорранов, и кое-кто из людей сейчас был тоже не прочь почесать кулаки. Юстэс, помимо воли, оказался в самой гуще: завязавшаяся потасовка захватила и его. Он поймал сильный удар в ухо, от которого зазвенело в голове, и тут же его кулак ткнулся в чью-то волосатую скулу… Потом он увидел, как один из волчьеголовых вырвал из рук певца его котомку, и бросив наземь, занес над ней пудовый сапожище. Юстэс мгновенно подлетел к обидчику и уложил его ловким ударом.
— Дозорные!.. — истошный вопль быстро разрядил густую толпу.
Над головами дерущихся возникли серые тени. Народ бросился врассыпную: несколько человек забились в конвульсиях на земле, пытаясь вырваться из невидимых сетей. Юстэс почувствовал, что его схватили за руку: это был певец.
— Бегом за мной! — приказал он.
Нырнув в подворотню, они промчались по улице, и вновь куда-то свернув, смешались с праздной толпой.
— Всё! — сообщил ему спаситель. — Теперь они вряд ли будут преследовать нас. Хе-хе, достанется же волчьим шкурам!.. Ну и поделом — совсем житья от них не стало!.. А Королева им всё потакает: видишь ли, они состоят у неё на службе, охраняют границы! Да как они охраняют? Грабят деревни хуже Белоглазых!
— Мне надо вернуться назад! — перебил Юстэс. Его совсем не интересовали сейчас местные сплетни — ему хотелось есть, а для того нужно было отыскать рыжебородого купчишку. — У меня там приятель остался.
— Пойдём, провожу, — легко согласился певун. — Там, верно, уже всё успокоилось. Карра, иди ко мне! — крикнул он, и на его плечо, откуда ни возьмись, приземлился ворон. — Хороший, мой! Хороший! — похвалил его парень, гладя жёсткие крылья.
Вернувшись обратно, они обнаружили, что у дверей харчевни и вправду уже всё спокойно.
— Где же твой друг? — поинтересовался певец, когда они зашли внутрь.
— А, вон он! — обрадовался Гилленхарт, заметив карлика, сидящего над кружкой с пивом.
— Тьетль? — неодобрительно удивился певец.
Рыжебородый, заметив его, призывно замахал рукой. Но, увидев, что вместе с юношей к столу подошел и его спутник, насторожился:
— Э-э… рад снова видеть тебя! А что нужно достопочтенному агилу?
— Ты его знаешь? — удивился Юстэс.
— Агил — это имя моего народа, — пояснил певец. — Мое племя родственно людскому. И хотя у нас не принято называть друг другу имена, покуда нет на это веской причины, но имя вот этого тьетля мне известно! — и он ткнул пальцем в карлика.
Коротыш отчего-то занервничал.
— Тебя ведь зовут Рурус? — вкрадчиво спросил агил, опираясь руками о стол, и нависая над карликом, точно скала. Сидевшие рядом стали оборачиваться в их сторону.
— Не знаю никакого Руруса! — заёрзал тьетль.
— Вр-рёт! — угрюмо каркнул вдруг ворон. Юстэс вздрогнул.
— Не знаю я никого… — упрямо повторил карлик и достал из кармана большой носовой платок.
Не успели они и моргнуть, как карлик взмахнул тем платком, и вокруг поднялось облако едкой пыли. Пока они прочихались да глаза протёрли — тьетля и след простыл!
— Вот паршивец!.. — пробасил сидевший за соседним столом детина. — Утёк всё-таки! А кто это был и почему так поспешно скрылся?
— Это — Рурус, торговец сновидениями. Вор и обманщик!..
— Да ну?! — ахнули соседи. — Эх, попадись он нам! — и беседа за столом плавно перетекла от обсуждения видов на грядущий урожай к перемыванию косточек как всего племени тьетлей, так и его отдельных представителей.
Молодые люди уселись за стол, где ещё недавно восседал маленький обманщик.
— Удрал мерзавец! — сокрушенно вздохнул певец. — Я много слышал про этого пройдоху! Ты не первый, кого он пытался обмануть!.. Ну, да ладно. Угощайся! — улыбнувшись, он обвёл рукою расставленные плошки. — В чём-чём, а в еде эти проныры знают толк!
Гилленхарт, само собой, не заставил себя долго упрашивать.
— Ты сказал, что он — торговец сновиденьями, — начал расспросы Юстэс, немного утолив голод. — Как это понимать?
— Так и понимай: ворует чужие сны, а потом продает их другим, — прихлебывая из кружки, отвечал агил. — Думаешь, что ему от тебя нужно было? Подсыпал бы сонного зелья — и выкачал бы всё до капли из спящего. А то, говорят, бывает и хуже: слышал я, что растет в дальних землях дурман-трава, варят из неё особое зелье. Ну, само собой с заговорами, с нашёптом.… И потом, когда опоят этим зельем какого-нибудь бедолагу, становится он вроде пьяного: спит всё время, а когда и не спит, всё одно словно сонный, а уж сны у него!.. Такого и Проклятому Королю не снилось!.. Только снов тех я бы никому покупать не советовал: кто их смотрит, тот со временем сам теряет и волю, и разум! — и, помолчав, печально добавил: — У меня так друга сгубили.
— Ничего я, однако, не понял, — помотал головой Юстэс, — Да кому нужны-то чужие сны, если их даже и можно украсть? Кой в них прок?
— Нынче многим по ночам не спится, — сильно удивившись такому вопросу, ответил агил. — А ты сам, брат, откуда? — перевёл он разговор.
