Они оба умолкли, опасаясь, что переполняющие их чувства перехлестнут через край, и спор превратится в ссору. Лес притих, весь превратившись в слух, но маленькие люди у подножия зелёных гигантов молчали. Лишь тревожно постанывал ветер, да перешёптывались невидимые листья: неспокойная ночь… недобрая луна… и такие острые, такие колючие глаза звёзд! Не к добру, не к добру…. Не к добру…
От Даниила исходил нестерпимый жар, а ей было холодно. Холодно, тяжко, тоскливо… И чёрная тоска неизбежного расставания — болезненная, давящая, безысходная: ничего не изменить, ничего не исправить… Он, верно, чувствовал то же самое, и снова заговорил — торопливо, горячо, обрывисто, лишь бы не дать этой тревожной тишине, этой тоске предчувствия разрастись и заполнить всё вокруг:
— Если Ахайя всё-таки мёртв и развоплотился… Но физическая смерть вовсе не означает смерти духовной. Он принадлежал к тем, чьим мыслям и деяниям суждено ещё долго нестись сквозь время, подобно свету погибшей звезды, и оказывать влияние на живущих… Только он оставил нам тьму, а не свет!.. И более того, я боюсь, что он жив! Мы не знаем доподлинно, что происходит в Тёмной Башне…
— Во всем виновато проклятье Вальгессты… — отрешенно проговорила она, думая совсем о другом: о нём, о себе, и о том, что всему — конец.
— Нет! — непреклонно заявил Повелитель Драконов. — Кто посеял первые семена вражды между Людьми и иными племенами? Кто разжёг искру ненависти?.. И старое проклятье, и эта война — у них общие корни: гордыня возомнившего себя равным богам!.. Только в суете своей самозванец пренебрег главной заповедью: божественность — не в силе разума, а в величии духа! Истинные боги — творцы, а не разрушители!
Но его слова упали в пустоту, — за эти краткие мгновенья она все уже решила. Над поляной снова наступила тишина.
— Скоро рассвет. Мне пора.
— Прощай… — эхом отозвался он.
— Обещай мне… Обещай, что не разрушишь Город, если…
— Если ты окажешься упрямой и поступишь по-своему?
— Если всё пойдет не так… — и обожжёнными губами она вновь прикоснулась к его устам.
И он обещал. Он не хотел обмануть.
— Помнишь старое предание? — спросил он на прощанье: разверзшаяся огненная трещина подползла к его ногам. — Мне так часто рассказывала матушка: «И будет корабль к берегам разорённой земли. И будут двое — один белый, как снег, второй — чёрный, как ночь…»
— А дальше? — спросила она.
— Забыл… — улыбнулся он. — Но все кончится хорошо.
…Расследование убийства отца Себастьена почти сразу зашло в тупик.
Двое малолетних свидетелей показали, что якобы слышали голос возможного преступника и указали на Макса Линда, но на этом единственная ниточка и оборвалась: нашлось немало очевидцев, под присягой подтвердивших, что журналист в это время был на приёме у мэра в честь президента Корпорации «Каролина».
— У этого ребёнка богатая фантазия! — невозмутимо заявил подозреваемый, и хитро прищурившись, добавил: — Не правда ли,
— Мы и в самом деле все слышали! — покраснев, заявила Рио. Толстяк, надувшись, молча пыхтел рядом.
Макс Линд, невозмутимый и великолепный, лишь снисходительно улыбался: дети, мол, что с них взять!
Комиссар сердито дымил сигарой.
— Хорошо, — буркнул он, отправляя окурок в пепельницу. — Допустим, вы слышали голос этого человека. Но вы видели его?
— Нет… — честно призналась Мэрион. Толстяк молча замотал головой.
— Видели вы там ещё кого-либо?
— Нет…
Шеридан продолжал задавать вопросы. Промучившись с час, и не добившись толку, он устало откинулся на спинку стула.
— Полагаю, я могу идти? — осведомился Бородатый.
— Пожалуй, — нехотя согласился комиссар. Он не верил в виновность Линда, но что-то ему в нём не нравилось. — Я вынужден взять с Вас подписку о невыезде. Это формальность, но я обязан, пока идёт следствие.
— Я все прекрасно понимаю, не беспокойтесь! — перебил журналист и вежливо улыбнулся. — Я понимаю. Посему, давайте покончим с этим побыстрее.
Когда Линд скрылся за дверью, Шеридан достал из коробки новую сигару, и, не зажигая, сунул её в рот. Сцепив руки на животе, он несколько минут молча жевал сигару, внимательно рассматривая сидевших на диване у стены детей.
— Послушай, Мэрион, — спросил он тихо, — а почему всё-таки ты так уверена в виновности этого человека? Он тебе просто не нравится? Или на то есть причина?
Его голос прозвучал так проникновенно, что девочка вдруг увидела перед собой не простоватого увальня в тесной форме, этакого служаку, каким он всегда представлялся ей, да и многим, а пожилого усталого человека, в умных и проницательных глазах которого светилось нечто большее, чем просто любопытство. И совершенно неожиданно для себя она вдруг выложила ему всю историю своего знакомства с Бородатым — от начала и до конца.
— И вообще! — мстительно добавила Мэрион, чуть помолчав после долгого рассказа. — Даже если он и вправду не убивал священника, — но ведь он там был!.. Почему же теперь врёт, что его там не было?!
— Ладно, — тяжело вздохнул комиссар. Пепельница перед ним была полна окурков. — Вам пора по домам.
