— Дядя сказал: замли!.. — охотно пояснил Карапуз, сложив ручки на одеяле и глядя на родителей ясными глазами. — Надо сказать: отомли!.. Игла такая, — пояснил он, зевая. — Не знаете, что ли?
Но родители не знали такой игры — они ведь были взрослыми. Не знали они и про какого «дядю» говорит их ребёнок, а он говорил про Макса Линда. Во время его «фокусов» Карапуз сидел под столом, и видел всё, кроме волшебного кольца… Он хотел им рассказать, но его слова сочли фантазией.
Взрослые вообще имеют привычку пускать мимо ушей то, о чём говорят дети, и удивляются потом, когда их чада поступают так же. Привычка эта впоследствии может иметь самые плачевные результаты.
Каггла сказалась больной и закрылась у себя в комнате. Следы у ворот не пугали её — она знала противника в лицо, и была теперь уверена в своих силах. «Зло узнано, зло названо…» Но ей хотелось побыть одной, прислушаться к себе, и решить, что делать дальше. Часами она разглядывала свои руки — что за тайна заключена в ее пальцах? О каком проклятии говорила её соперница?..
Вечером она спустилась в библиотеку, нашла альбом с иллюстрациями, посвящённый её творчеству, роскошное издание в дорогой обложке, и долго рассматривала репродукции своих картин. Рассматривала отстранено, скептически, как чужое.
Портреты городов и людей… Тоска, безысходность, одиночество — на каждой странице. На каждой картине — скрытая боль. Ну и что?.. Она рисовала этот мир таким, каким она его видела. Её ли в том вина?.. Нет, грех её в другом: она не хотела увидеть прекрасное, и своим унынием отравляла мир других. Плодила разочарование. А ведь могла бы нести радость.
Вздохнув, она перевернула последнюю страницу и закрыла альбом. Да, она — талантлива. Но можно ли назвать талант проклятием?.. Что же происходит?.. Она понимала, что ею заинтересовались силы, общение с которыми не сулит ничего хорошего. Это-то и было странно. Она ведь изначально не заключала с ними никаких сделок: её дар, как она искренне полагала, это искра Божья, что даётся каждому от рожденья, просто кому-то больше, кому-то меньше, а кто-то и вовсе не подозревает о её существовании… Уродство? Оно тоже имело корни весьма прозаические — ей просто не повезло. Чего же от неё хотят?.. Или это частная инициатива той, что преследовала её? Каггла теперь не сомневалась, что искусительница — мелкая сошка в том мире, что сокрыт от глаз человека. Возможно, она что-то узнала и теперь хочет этим воспользоваться — но
Каггла в задумчивости блуждала взглядом по книжным полкам: тёмные корешки, непонятные буквы… Может, первопричину надо искать в глубинах времени, в истории семьи? Недаром её старшая племянница часами просиживает здесь над старинными фолиантами, что она-то пытается откопать? И при мысли о детях перед её мысленным взором вдруг встало лицо Мэрион, её печально-испытующие глаза: «Почему ты рисуешь
Отшвырнув альбом, Каггла резко поднялась и, опрокидывая стулья, стремительно направилась к выходу: кое-кто непременно ответит ей на все вопросы!
Девочку она нашла во дворе. С ней были толстый мальчишка и собака — маленький щенок таксы.
— Мэрион, — окликнула тетка, — поди-ка сюда! — Рио подчинилась с видимой неохотой. — Нам нужно поговорить!
На лице племянницы появилось странное выражение.
— Валяйте… — буркнула она.
— Поднимемся ко мне, — предложила художница.
— Нет уж, дудки!
— Почему? — искренне удивилась Каггла. Неужели девчонка боится её?
Мэрион с минутку поколебалась, потом вдруг решилась, точно бросаясь в ледяную воду:
— А пойдемте!.. — и зашагала впереди, засунув руки в карманы.
Мальчишка с собакой остались во дворе.
Оказавшись в теткиной комнате, Рио по-хозяйски плюхнулась в кресло, но долго не усидела на одном месте, и принялась всё трогать и рассматривать. Каггла, отойдя к раскрытому окну, некоторое время молча наблюдала за ней.
— Что же тебе не нравится в моих картинах? — спросила она, когда девочка снова уселась в кресло — с карандашом и листом бумаги.
— Всё! — невозмутимо отвечал ребенок, сосредоточенно черкая грифелем по бумаге.
Каггла подошла к креслу и присела перед ней.
— Что — всё? — требовательно спросила она, взяв Рио за подбородок и заглядывая ей в глаза. — Ну-ка, выкладывай!
Мэрион внимательно посмотрела на неё сверху вниз. В ее душе происходила сильная борьба: рассказать или нет? Пожалуй, надо рассказать — ведь это
— Я хочу показать тебе одну вещь, — сказала она замогильным голосом. — Идём! — и соскочила с места, увлекая Кагглу за собой.
Словно две заговорщицы, они прокрались коридорами к комнате дяди Винки.
— Постой на атасе! — деловито приказала племянница, переходя на «ты».
— Где?.. — растерялась тетка.
— Покарауль, говорю! — прошипела Рио, досадуя на ее непонятливость.
Каггла, озираясь, неуклюже затопталась на месте. Порывшись в карманах, девчонка достала кусок проволоки и принялась ковыряться в замке.
— Что ты делаешь? — шёпотом возмутилась Каггла.
— Мы же только посмотрим!
— Так нельзя! — настаивала непонятливая родственница, пытаясь оттащить юную взломщицу от двери.
