Холодное пламя бродячих огоньков, голубые искорки в кронах деревьев, мерцание глаз ночных духов, запах леса, трав, влажной земли, подгнившей листвы, еловых иголок, сосновой смолы, дубовых листьев, меда и свежести ручья. Что бы я там ни говорил Кли-кли днем, дикая и ни с чем не сравнимая ночная красота лесов Заграбы меня потрясла. Но чаще всего ночами Заграба была почти черной, и в такое время нам приходилось идти в бледно-серебряном свете луны.
К вечеру пятого дня по узкой тропке, петляющей меж заросших мхом лиственниц, мы вышли к Золотому лесу.
— Слава богам! — Фонарщик с облегчением бросил свой мешок на землю. — Кажись, добрались!
— Ты прав, — подтвердила Миралисса. — Отсюда до Храд Спайна полтора дневных перехода.
От ее слов у меня ни с того ни с сего Неприятно кольнуло в животе. Вот оно! Почти дошли! То, что два часа назад казалось мне таким далеким и недостижимым, теперь лежит от нас всего лишь в двух днях пути.
— Лес как лес. — Халлас презрительно покосился на деревья с золотистыми листьями. — Вечно Первые строят из себя избранных! Можно подумать, что и дерьмо у них из золота!
— Надеюсь, тебе не представится возможность спросить их об этом, Халлас, — нехорошо усмехнулся Угорь. — Орки не склонны отвечать на такие вопросы.
— Идемте, надо продолжать путь. — Милорд Алистан снял сапог, вытряхнул из него попавший туда камешек и снова натянул обувку на ногу.
Золотым лес назвали оттого, что кроме других деревьев, самых обычных, здесь росли златолисты. Это были величественные гиганты с темно-оранжевыми стволами и широкими листьями, будто бы отлитыми из червонного золота. Златолисты росли только здесь, в Золотом лесу, и древесина их очень ценилась во всех Северных землях, не говоря уже о таких странах, как обе Империи и Султанат. Если орки ловили дровосека, срубившего златолист, то поначалу отрубали ему руки его же топором, а затем делали и уж вовсе ужасные вещи.
— Ты бы видел, Гаррет, как красив Золотой лес осенью! — разглагольствовал Кли-кли.
— Ты здесь бывал раньше? — спросил у шута Делер.
Кли-кли с театральным презрением посмотрел на карлика:
— К сведению некоторых, Золотой лес — это моя родина. Он тянется аж до самых Гор карликов — это вся восточная Заграба, так что нечего удивляться, что я знаю, как он выглядит осенью.
— Сейчас, кстати, уже осень, — поддел я гоблина.
— Начало сентября. — Шут презрительно фыркнул. — Вот погоди, начнется октябрь…
— К началу октября мне хотелось бы оказаться как можно дальше от Заграбы.
— Темнота-а-а! — обиделся Кли-кли.
— А далеко отсюда до твоего дома? — поинтересовался Фонарщик, машинально поглаживая свежий шрам на лбу (память, оставленная орочьим ятаганом).
— В гости собрался? — Кли-кли весело хихикнул. — Тогда тебе предстоит идти еще недельки три, пока не доберешься до центра территорий орков. Оттуда еще две недели до самой глухой чащобы, а дальше уж как судьба направит, может, и сможешь отыскать гоблинов, конечно, если они захотят, чтобы их нашли. Орки приучили нас к осторожности, да и вы, люди, в прошлом любили на нас поохотиться со славными собачками.
Тут Кли-кли прав — гоблинам сильно досталось в былые времена от людей, решивших, что маленькие зеленые создания — ужасные чудовища. Пока разобрались что к чему, от некогда большого народца осталось всего лишь несколько племен.
— А все же интересна история этого леса. Правда, что именно здесь впервые появились и эльфы, и орки?
— Правда, — хихикнул Кли-кли. — И тут же вцепились друг другу в глотку. У эльфов вроде даже песенка есть об этом. «Сказка о золоте» называется.
— «Легенда о мягком золоте», Кли-кли, ты все перепутал, — поправил гоблина Эграсса, слышавший наш разговор.
— A-а, какая разница! — беспечно отмахнулся Кли-кли — Сказка, легенда… Все равно мира в Заграбе не будет, пока жив хотя бы один орк.
— Эграсса, — попросил эльфа Мумр. — Не расскажешь нам эту легенду?
— Ее надо не рассказывать, а петь. Спою. На привале.
— Запрещенные песни решил петь, кузен, — хмыкнула Миралисса, срывая с ближайшего дерева золотисто-красный лист и разминая его пальцами.
— А почему она запрещенная? — тут же пристал к Миралиссе Кли-кли.
— Не то чтобы запрещенная, просто петь ее в приличном эльфийском обществе считается верхом неуважения к окружающим. А так поют — в основном бунтующая молодежь, правда, по углам, чтобы не позорить честь предков.
— Что же там такого плохого? — вопросительно приподнял бровь Угорь.
— Эльфы там выставлены не в самом лучшем свете, Угорь, — ни с того ни с сего отозвался ранее молчавший милорд Алистан Маркауз, — а орки представлены благородными белыми овечками. Спорю на половину своих земель, что эту сказку придумали люди.
— Милорд ошибается, песню сочинил эльф. Очень давно. Вы ее слышали? — удивился Эграсса.
— Да, еще в молодости. Ее спел один из ваших светлых собратьев.
— Эти могут. — Темный эльф поправил серебристый обруч на голове. — Наши сородичи отказались от магии предков, так что не стоит удивляться тому, что они поют такое чужакам.
— Но и ты обещал нам спеть! — поддел Эграссу Кли-кли.
— Я — другое дело! — гордо отрезал эльф.
