Хроники Соснопеня. Аномалия полностью

Несса почувствовала, как запылали щеки, закусила губу и захлопнула дверь. И сама же вздрогнула от грохота. Кажется, это было слишком громко.

Ты самая безнадёжная ученица. Несса вздохнула, опускаясь на кровать, и спрятала лицо в ладонях. Безнадёжная. Защипало глаза, а в груди образовался ком.

Отец в сердцах однажды сказал ей то же самое. Что она безнадёжна, что у неё нет силы, нет дара. Пустое место. Все его попытки обучить её мастерству оказались безуспешны. Разочарование. Она не понимала, что нужно делать, не ощущала в себе ни капли таинственной силы. Часами она тщетно пыталась хотя бы сдвинуть с места пёрышко усилием мысли. Часами она сидела и гипнотизировала собственные руки, отчаянно силясь выдавить хотя бы искорку. Но нет. Все тщетно. Она — самое большое разочарование для отца.

Ей было десять.

А теперь и Дэниел считает её безнадёжной.

Несса заворочалась и перевернулась на спину, глядя в дощатый потолок. Интересно, как много он накопал в её памяти? И отчего такой явный интерес к её воспоминаниям? Это же… ненормально! Он осознает, что ведёт себя как маньяк? У него напрочь отсутствуют понятия о приличиях и неприкосновенности личной жизни! Он с лёгкостью получает ответ на любой вопрос, даже самый безрассудный. И ничто не может его остановить, для него нет границ и рамок!

Кажется, он бы уже давно мог потерять к ней всякий интерес, прочитать каждую мысль, проникнуть в каждый потаённый уголок души. Но граф вцепился в неё как клещ. Тщетно надеяться, что он отпустит её пока… пока что?

Несса вздохнула и перевернулась на бок, уткнувшись взглядом в стену.

Не понимаю этого человека, не по–ни–ма–ю. Что ему от меня нужно? В женщине должна быть загадка, а я для него открыта как книга. Моя загадка лишь в том, что твари выбрали меня в качестве объекта для обряда жертвоприношения.

Сквозь стену Несса услышала, как кто–то хлопнул входной дверью в пристройку, вошедший прогудел что–то низким басом. Дэниел равнодушно ответил. Дверь снова хлопнула. Кажется оба мужчины покинули пристройку.

Девушка села на кровати, смысла лежать дальше не было, уснуть ей вряд ли удастся. Несса спешно натянула свежие брюки и платье, а затем села на край кровати, чтобы намотать портянки. В дверь раздался лёгкий стук, и она тут же приоткрылась с протяжным скрипом.

— Не спишь?

Несса вскинула голову, у двери стоял Дэниел.

— Зачем задавать этот глупый вопрос, когда тебе достаточно залезть в мою голову, чтобы узнать ответ, — отозвалась она, вернувшись к ежеутреннему рутинному занятию. — Для этого даже не нужно утруждаться открывать дверь.

— Я не считываю твои мысли, я вижу образы и ощущения.

— И всё же, — Несса не поднимала головы и старательно зашнуровывала ботинок. Даже слишком старательно.

— Ты часто витаешь в облаках.

— Что с того? — она стянула портянку с ноги и начала обматывать ногу заново.

— Это ничем не отличается от твоих снов, — Дэниел присел перед ней на корточки. Он решил ей помочь? Это забавно.

Мужчина молча обмотал ногу лоскутом и, придержав за язычок, помог всунуть ступню во второй ботинок. Зашнуровал. Его аристократичные длинные пальцы завязали аккуратный бантик. И только тогда он поднял на Нессу взгляд. В его голубых глазах можно было утонуть. Несса одернула себя. Непонятно, в какие игры играет этот… граф Вронежский. Совершенно ни к чему заглядывать в его омут.

Кашлянув, Дэниел прервал зрительный контакт и поднялся. Несса неуверенно заёрзала на краю, чувствуя, как жар растекается по щекам и шее. Девушка прикрыла глаза.

Тихо стукнула дверь, Дэниел вышел. Через две секунды скрип второй двери оповестил, что граф покинул пристройку.

Дэниел приводил в порядок записи. Давно следовало заняться этим, однако он был слишком занят… девчонкой. Эдгар уже не справлялся с потоком информации и тактично попросил Вронежского вернуться хотя бы к своим непосредственным обязанностям.

Раздражённый взгляд графа впился в календарь, висящий над входом в штаб–палатку. Просто чудесно! Он потерял драгоценные полтора месяца. Усилием Вронежского вернул свои мысли к лежащим перед ним картам, расчётам и сводкам. До конца перемирия оставалось чуть больше двух недель. Пора начинать подготовку к эвакуации лагеря.

Из столицы не поступало распоряжений больше месяца, о них словно забыли. Лагерь на северо–востоке забросал его встревоженными сообщениями. Они также не получали распоряжений. Их бесперебойно, по устоявшемуся расписанию, продолжали снабжать продуктами, медикаментами и одеждой, но время было на исходе. Руководитель второго лагеря не решался самостоятельно отдать приказ готовиться к отступлению.