В отличие от соседа, никаких проблем с качкой я не испытывал. Как, пожалуй, и любой другой наездник. По сравнению с тем, что приходится испытывать в седле механической птицы, о вибрации острова в воздушных течениях можно было просто забыть. Если, конечно, не думать о том, что однажды он может все-таки сорваться с невидимой привязи.
Другое дело – ночи… Множество звуков, которые создавали сильные ветры в умм-канах, начисто лишали меня покоя. И если заснуть на какое-то время все-таки удавалось, то уже скоро очередная воздушная волна возвращала обратно. Звала к себе заунывным голосом пустых проходов, забиралась в постель холодом сквозняков. И когда это произошло снова, я уже не смог уснуть. С легкой головной болью и невидимой пылью в глазах вышел в ночь.
Скоро утро. Небо над Архипелагом становилось серым, а звезды – все бледнее. Из темноты постепенно выступали очертания предметов: непроницаемая ночная мгла отступала к стенам, оставаясь там до утра темными сгустками. Я не знал точно, куда и зачем мне идти, но первое, что пришло в голову – отправиться к Ши-те. К своему молчаливому механическому другу, который рад встрече всегда.
В проходах непривычно пусто и неожиданно холодно. Ныряя в арку, легко наткнуться на очередную воздушную волну, которая вдруг превращает твой хартунг в парус. Она тащит вперед или назад и рычит угрожающе под каменным сводом.
В рассветном полумраке металлический корпус птицы выглядит как темное пятно на фоне светлых плит поверхности. Этот силуэт привычен, знаком, изучен в мельчайших деталях. И, пожалуй, именно поэтому я понял: что-то не так. Какая-то избыточная тень, какое-то неочевидное излишество абриса.
Еще мгновение – и я увидел движение. Короткая и едва заметная перемена во мраке под корпусом машины. Возможно, ничего серьезного, но я иду быстрее.
Когда до Ши-те осталось каких-то десять-пятнадцать шагов, из-под ее туловища вынырнула человеческая фигура. Словно материализовалась в мутном рассветном полумраке. Слишком темно, чтобы увидеть детали – только общие черты, едва различимый силуэт.
– Стой! – только и сказал я перед тем, как человек бросился бежать к арке на противоположной стороне площадки.
Я закричал, требуя остановиться, и побежал следом. Не знаю, зачем – бросился в погоню где-то на уровне рефлексов, инстинктивно и бездумно. Нырнул в арку, потом в еще одну… Перед глазами мелькали стены, проходы, входы в уммы и спина убегающего. В особо глубоких проходах я мчался за ним практически наощупь, иногда оказывался всего в нескольких шагах, но всякий раз снова отставал. Сердце бешено колотилось, а дыхания уже не хватало на то, чтобы кричать вслед. Да и не было в этом смысла.
Я почти схватил его за хартунг. В лицо ударил запах пота и еще какой-то смутно узнаваемый аромат.
…Резкая боль в ноге буквально оглушила. Вскрикнув, я кувыркнулся вперед. В следующее мгновение попытался вскочить на ноги, но тут же снова повалился на землю. Горизонт качнулся в глазах, и причина была вовсе не в воздушном течении.
Слышно, как затихают где-то в переплетениях умм шаги убегающего.
Через минуту, когда способность мыслить более-менее здраво вернулась, увидел его – невысокий каменный бордюр в проходе. Тот самый, о который я и споткнулся. Нелепая случайность, которая в темноте могла случиться как с преследователем, так и с преследуемым. Сегодня не повезло именно мне.
Тем временем ступня на глазах распухала и неприятно пульсировала. Где-то рядом послышались голоса людей, разбуженных моими возгласами и шумом этой короткой погони.
Он хотел лишить меня жизни. Это стало понятно немного позже, но совершенно отчетливо, без малейших сомнений. Незнакомец почти разобрал один сустав тяги крыла. И разобрал так, чтобы его заклинило не сразу во время прыжка, а уже в полете, при попытке развернуть оперение на полную ширину. Почти наверняка это был бы последний полет Ши-те. И последний мой полет.
И вот, что страшно: никто бы ничего не узнал. Никто бы ни о чем не догадался. Неисправность птицы – именно то, что может отправить наездника к Началу в любую минуту, в любой день. И никто никогда не узнает, почему это произошло.
Враг – среди нас. Он хорошо знает устройство механических птиц. Он хорошо знает, где находится моя машина. Он опасен так же, как опасны Камо-те в небе, может, еще опаснее.
Кто он? Тик-ра – человек-из-храма, стремящийся стать законником? Служители уверяют, на рассвете он собирал воду для утреннего омовения тех, кто не мог самостоятельно о себе позаботиться. Его видели у конденсатора в то самое время, когда я гнался за незнакомцем в полутемных проходах. А еще он понятия не имеет об устройстве механических птиц.
Может, один из странников? Не было на острове в ту ночь ни одного странника. Не было и не могло быть, ведь приземлиться здесь незаметно просто невозможно.
Кто же тогда? Кто?
Под вечер, оставшись наедине со своими мыслями, я вдруг понял: все может измениться в любую минуту. И неважно, насколько ты к этому готов. Я осознал это совершенно отчетливо и… захотел увидеть Миа-ку. Прямо сейчас, ничего не откладывая.
