И да, я чувствовал вину. Пусть даже вину мне внушил кто-то другой. Постоянно прислушивался к себе: может, я мог бы? И постоянно получал один и тот же ответ: нет, не мог бы. Выжимать травмированной ступней тугие ножные рычаги невозможно. И все равно ощущаю неосязаемое, прозрачное, но неприятное чувство вины.
Идти на Площадь во время Халку-мару я не захотел по ряду причин. Кроме того, делать там мне попросту нечего. Как и для любого наездника, моя роль на днях собраний – роль праздного свидетеля. Не самая завидная и почетная.
Мое место – рядом с птицей. Мне нравится быть здесь, особенно в те солнечные шаги, когда все площадки и проходы становятся совершенно безлюдными. Мне нравится слушать отдаленный шум, неизбежно производимый тысячами людей, собранных на ограниченном пространстве, – негромкий гул, который мягко смешивается с беззвучностью того места, где нахожусь я сам.
Птица Бхад-ра в небе – не больше ногтя. Но формы ее видны хорошо, легко различимы острые и тонкие крылья, узкий корпус, изящный, изогнутый вперед нос. Она описывает над островом круг за кругом неспешно, по ясной и простой траектории. На нее приятно смотреть, ею даже можно любоваться. Но только не в качестве оружия, конечно. В качестве оружия смотреть на нее можно было только с жалостью.
Храмовые птицы все-таки появляются – как всегда, не сразу, скрываясь в закатном свете. Традиционная уже тройка, призванная вселять ужас и смятение. Тональность толпы стала тревожной, я слышал это даже здесь.
Бхад-ра поднялся выше, и две машины сразу же пошли за ним. Очевидно, с некоторой опаской, не зная, чего ожидать от нового противника. Один из храмовников сохранял дистанцию позади, а второй – заложил широкую дугу, стараясь зайти сбоку.
Кажется, находясь там, в небе, я был бы спокойнее. Следить за событиями с земли тяжело и нервно.
Задрав голову и наблюдая за маневрами летающих машин, которые выглядели отсюда совершенно невинно и напоминали брачные игры жуков, я не сразу обратил внимание на новый запах. Терпкий, тяжелый – узнаваемый с детства смрад травяных факелов. Когда-то их использовали для ритуальных церемоний как очищающий дым. Со временем эта традиция сошла на нет, но запах запомнился. Его трудно забыть.
– Кому это пришло в голову жечь факел сейчас? – проворчал я себе под нос, но в ту же самую секунду увидел, как снижается в мою сторону третья птица. Пока что далеко, на расстоянии минуты полета, но двигалась она совершенно точно не к Площади, а прямо ко мне – к тому месту, где стоит Ши-те. Я увидел и тут же понял: густой, плотный дым, источаемый особыми травами, где-то рядом. И появился этот огонь здесь вовсе не случайно.
Ковыляя так быстро, как только могу, ищу источник дыма. Стены ближайших ум скрывают его, путаюсь в лабиринте ближайших проходов и арок. Очередной неосторожный шаг – и я взвыл от боли. Острой, как вонзившийся в ногу нож, и ослепительной, как вспышка.
Травяной факел лежал в пустой кладовой умме около площадки. Узкая, но высокая постройка похожа на трубу, из проема которой вверх поднимался характерный бурый дым. Трудно придумать что-то более ясное и эффективное для указания цели.
Кашляя от удушающего смрада, хватаю палку с намотанным на нее травяным шаром, выскакиваю в проход и бросаю в сторону, противоположную площадке. Бросок получился хорошим: прочертив в воздухе дымный след, факел падает довольно далеко – в паре десятков шагов, где-то между уммами. Увлекаемый сквозняками, дым ползет между постройками, рассеиваясь, теряя плотность и осязаемость.
Спустя полминуты храмовый наездник проносится на небольшой высоте в стороне от площадки, не в состоянии рассмотреть свою мишень. Без ясного ориентира увидеть Ши-те на земле не так уж просто. Особенно, если она стоит со сложенными крыльями и накрыта тканевым чехлом. Телескопическая стойка рядом с ней скорее отвлекает внимание, чем привлекает его. С воздуха все это похоже на что угодно, кроме механической птицы.
Через время Камо-те пролетает еще дальше от площадки, после чего набирает высоту и уходит вверх.
Он не нашел то, что искал. Но предатель – рядом. Иначе кто бы зажег этот факел?.. Дышу тяжело и пытаюсь держать в поле зрения все ближайшие арки одновременно.
Отсюда не видно, стреляют ли храмовники по Бхад-ра. Вероятно, стреляют, но он еще жив. И даже увел противников довольно далеко от Площади. Тем временем на ней самой уже почти пусто – увидев Камо-те в небе, люди укрылись в ближайших уммах и проходах, спрятались за каменными тумбами для выступлений, прижались к стенам, укрывающим от стрел.
Третий храмовник, безуспешно пытавшийся атаковать Ши-те на земле, выстрелил наугад два или три раза, не целясь ни в кого конкретно. При каждой такой попытке стрела ударяла в камень с оглушительным скрежетом, и от ближайшего укрытия в стороны бросались тени, фигуры, силуэты мужчин и женщин. Раздавались крики, но крики ужаса, а не боли. Уже вскоре храмовник повернул к закату. Туда же сразу отправились преследователи Бхад-ра. Солнце садилось, а им еще предстояло вернуться домой.
