Одетый в темно-зеленую одежду, напоминавшую чем-то наряд придворного шута, и в короткий алый плащ жонглер налил в стаканы себе и своему другу довольно крепкий эль, после чего произнес:
– Эх, жалко, что мы с тобой так редко видимся.
– Что, у остальных играющих с тобой карманы не такие глубокие? – отшутился Зоран.
– И это тоже. Куда ты потом? После того как сделаешь все свои дела в Хиконе?
– Не знаю. На север, может быть, отправлюсь. В любом случае, где бы я ни оказался, я везде буду делать тоже, что всегда. – Зоран выдохнул и в несколько глотков почти полностью осушил свой стакан.
«Сеять смерть и боль».
Динкелю показалось, что последние слова его друг произнес со смесью разочарования и внутренней злости.
– Раскрытие преступлений, тайны, разоблачения… Мне кажется, это интересно.
– Просто мне надоело быть тем, кем я являюсь. И не будем об этом.
– Как скажешь.
– А что насчет тебя, Динкель? Надолго вы в Навию возвращаетесь?
– Понятия не имею. В любом случае, я также как и ты буду заниматься тем же, чем и всегда. – жонглер на манер Зорана разом выпил из своего стакана половину налитого в него эля.
«Безуспешно ухлестывать за Флави».
Уже собравшие все свои вещи Флави и Эмиль, держась за руки, прогуливались по лагерю готовящейся к продолжению пути в Навию труппы. Эмиль был в хорошем настроении и беззаботно отпускал свои сомнительного качества шуточки, пытаясь развеселить свою девушку, которая была отчего-то задумчивой, что очень для нее не характерно. С тех пор, как Динкель нырнул в море за ее заколкой в виде бабочки, она стала с Эмилем немного холодной, как ему казалось. Но на случай появления конкурентов у смазливого акробата имелось одно очень хорошее средство: его язык, способный с ног до головы облить грязью любого, кто перейдет дорогу.
– Подходит ко мне как-то раз Динкель и говорит: «Знаешь, Эмиль, а я ведь когда-то был подающим надежды матадором! У меня даже прозвище было! Песчаный шторм!». А я ему отвечаю: «Ну какой из тебя песчаный шторм? Скорее кривой жонглер!».
Флави шутку не оценила. Взгляд ее сделался сердитым и она заговорила:
– Знаешь, что Эмиль. Не такой уж он и кривой. По крайней мере, в море не промахнулся, когда прыгнул в него за моей заколкой.
Эмиля ответ разозлил:
– Да что ты все со своей заколкой? Это просто кусок пластика! Я бы новую тебе купил, еще лучше, чем эта! Из-за какой-то вшивой заколки ты уже полторы недели со мной сквозь зубы разговариваешь. А про Динкеля ты лучше вообще молчи. Он еще пожалеет, что полез, куда не просят.
Флави горько усмехнулась:
– Лучше этой заколки ты бы найти не смог. Ты даже не помнишь, что именно я тебе о ней рассказывала.
– Ты говорила, что кто-то из родственников тебе ее подарил, все я помню!
– Да, мне подарил ее мой отец. И знаешь, почему лучше нее заколки ты не найдешь? Потому что отца моего нет в живых! Она – единственное напоминание, которое о нем осталось. Но ты же упустил это из виду, да дорогой? Как всегда был слишком занят собой, так ведь? Слишком бесполезная информация для твоих нежных ушей?
Эмиль никогда не видел Флави такой злой.
– Флави, успокойся, пожалуйста. Ты просто устала в дороге.
Флави замолчала.
Эмиль на шаг обогнал Флави, встал к ней лицом, после чего посмотрел в глаза и заговорил:
– Прости меня, Флави. Возможно, я в чем-то был не прав. Но я постараюсь быть лучше ради тебя. Давай просто забудем эту дурацкую ссору и продолжим жить как раньше. Я люблю тебя.
Флави смотрела на Эмиля, и ей показалось, что его эгоистичное лицо приняло выражение раскаяния. Или он просто был хорошим актером.
– Наверное, я действительно просто устала. Но ничего, скоро мы вернемся в Навию, отдохнем, и все будет хорошо. – утешала она сама себя.
Эмиль смотрел на Флави так, будто фраза показалось ему не законченной. Заметив это, она продолжила:
– Я тоже тебя люблю.
«Наверное».
Эмиль захотел поцеловать Флави, но не успел этого сделать, так как внезапно мирные звуки сборов труппы заглушил душераздирающий крик многочисленных голосов, полных ужаса. Эмиль и Флави начали оглядываться по сторонам. Вокруг была настоящая паника: циркачи бегали, кричали, забирались на деревья и толкали друг друга. А причиной этому оказался взявшийся не пойми откуда громадный черный бык. Он мычал, бегал от одной палатке к другой и крушил все на своем пути. И мчался. Неумолимо мчался прямо в сторону оцепеневших Флави и Эмиля.
Забежавший на место остановки циркачей в поисках своих коров парнокопытный ловелас снес стол, за которым в этот момент сидели друг напротив друга Зоран и Динкель. Он пробежал прямо между ними, тараня рогами деревянную конструкцию, и они лишь чудом успели отскочить, чтобы их тоже не задело.
– Беги, Динкель! – орал Зоран. – Лезь на дерево!
Ворвавшийся в лагерь бык, возможно, спасал Зорана от потери последних грошей, которые были в его кармане, но для него куда лучше было оставить другу даже последние штаны, чем потерять его.
– Стой, Динкель! Куда ты поперся! Там бык, мать твою!
