С тех пор, как таверну «Арлекин», пользующуюся в Хиконе отличной репутацией, облюбовала группа одетых в черное сомнительных личностей, во главе со светловолосым, пугающего вида человеком-горой, ее с каждым днем стало посещать все меньше горожан. Это было понятно, ведь в «Арлекине» предпочитали проводить время более-менее достойные и состоятельные люди, не желающие делить помещение с разного рода наемниками. А особенно – с самыми опасными на вид.
Хозяин таверны, однако, мер никаких не принимал, так как наемники эти заняли самые дорогие комнаты, за которые немалая сумма была уплачена заранее. К тому же эти гости вели себя, вопреки своему облику, довольно тихо и культурно. Разговаривали негромко, а когда к ним подходил кто-то из обслуги, и вовсе замолкали.
За самым большим столом в таверне их сидело пятеро. До того момента, как к ним подошел шестой, чуть выше среднего роста, коренастый, с уродливым шрамом на нижней губе и явно чем-то недовольный.
– Садись, Бирг. – произнес огромных размеров вожак. – Почему ты один? Где Креспий?
Бирг уселся и произнес:
– Креспий больше не с нами. Он предал Орден так же, как это сделал ублюдок Зоран.
Лица убийц исказила злоба. Здоровяк Трэч даже ударил кулаком по столу. Один лишь Конрат, казалось, не был удивлен. Сохраняя ледяное спокойствие, магистр спросил:
– Как это случилось?
– В Навии мы нашли Динкеля. Мы следили за ним и его бабой несколько дней. В конце концов, мне надоела эта слежка, и мы с Креспием схватили обоих чертовых циркачей. Связали их в подвале собственного дома и начали задавать вопросы. Амулет на Динкеля не подействовал, и тогда я начал пытать. А потом наш впечатлительный Креспий вырубил меня сзади вазой и сбежал вместе с хромым и его рыжей сукой. Когда я проснулся, их уже не было.
– Я всегда знал, что Креспий – тряпка. – Высказался южанин Бенедикт.
– Зоран оказывал не него слишком дурное влияние. Не сказал бы, что он – тряпка. Скорее просто ведомый человек, вот и все. – предположил Кай.
– Уж не оправдываешь ли ты его, а Кай? – довольно злобно спросил Норман. После смерти своего брата он стал довольно агрессивным.
– Нисколько. – коротко ответил Кай.
– Бирг, скажи мне, Динкель рассказал хоть что-нибудь? – пробасил Трэч.
– Ничего. – недовольно бросил в ответ Бирг. Гнев ежесекундно пожирал его изнутри, ему не терпелось поскорее отправить ненавистного Зорана на тот свет. Бирг постоянно думал об этом, представлял, как оставляет на теле своего врага смертельные раны, а после выдавливает ему глазные яблоки. Как отрезает, в конце концов, нижнюю губу, наслаждаясь криками пощады. – А вам удалось напасть на след? – задал он вопрос.
– Нет. Но нам и не придется на него нападать. – неожиданно для всех сказал Конрат.
– То есть, как не придется? – поинтересовался Норман. Другие братья тоже всем своим видом демонстрировали недоумение.
– Мы что, прощаем его? – снова заговорил молчаливый обычно Трэч. Он хоть и не был глупцом, но все же был довольно наивным и прямолинейным по меркам Ордена. Конрат посмотрел на Трэча так, что взглядом дал понять ему, что тот сказал глупость. – Я имел в виду, что мы же не найдем его, если не будем пытаться. А это то же самое, что простить. – поправил Трэч сам себя.
Конрат заговорил:
– Сегодня я снова был у короля. Не знаю откуда, но ему точно известно, что Зоран рано или поздно сам придет в столицу. Королю кто-то сообщил, что Зорана стоит поджидать на бархатной аллее, у крайнего справа дома, если идти вверх по ней. С сегодняшнего дня мы будем по очереди поджидать его там. Но сразу убивать не нужно. Позже убьем.
Норман вдумался в сказанное магистром и, покачав головой, недовольно произнес:
– Не нужно? Конрат, я не ослышался? Может мне еще подойти и извиниться перед ним за саму мысль об этом?
Конрат загадочно улыбнулся. Его хищное лицо приняло коварное выражение, которое никогда не сулило его врагам ничего хорошего. Братья поняли: магистр знает, что делает.
– Быстрая смерть, Норман, это слишком гуманно для Зорана. А нам всем нужно насладиться местью.
С кем Зоран по-настоящему любил пускаться во все тяжкие, так это с Францом. Он был легким на подъем и веселым человеком, лишенным к тому же предубеждений на почве классового неравенства, несмотря на собственную финансовую состоятельность. А еще он был совершенно безрассудным. Зоран всегда поражался тому, как кто-то вроде Франца может являться банкиром, причем очень успешным.
Они сидели в самом лучшем кабаке города Ротшильд, в «Чертополохе».
– Ик! Ты, наверное, думаешь, Зоран, как я до сих пор не обанкротился, да? Ик! – Франц уже изрядно захмелел.
– Я задаю себе этот вопрос всякий раз, когда ты угощаешь меня самым дорогим пойлом во всем гребаном Ригерхейме. – Зоран и сам едва не икнул, уставившись на расточительного друга стекленеющими глазами.
– Ты же знаешь… ик! У меня хроническая непереносимость той отравы, которую ты предпочитаешь. Да и не так уж мы часто видимся, чтобы экономить!
– Ты прав, черт побери. Тысячу раз прав. Будь я проклят, если это не так. Наливай.
– Ага. Ик!
