различными верительными письмами. Какое из них вручить, он должен был решить сам, в
соответствии с настроением в Стокгольме. Первое адресовалось регенту и давало ему
только возможность говорить от имени императрицы. Второе представляло собой
верительную грамоту, которая должна была аккредитовать его в качестве чрезвычайного
посланника. Третье давало Будбергу статус посла. Подготовить почву для его работы в
Стокгольме должен был советник посольства Будберг, дальний родственник Андрея
Яковлевича, которого спешно назначили поверенным в делах.
В Петербурге старшего Будберга называли дядей, младшего — племянником.
В Стокгольме же одного называли генералом, а другого — бароном.
Старший Будберг направился в Стокгольм через Копенгаген, где счел за лучшее
оставить все три свои верительные грамоты. Дело в том, что младший Будберг сообщал,
что в шведской столице его дядю никто не ждал. Поразмыслив, генерал предпочел
появиться в Стокгольме в качестве путешественника. Случилось это 8 февраля 1796 года,
под вечер.
Шведы долго не могли взять в толк, с какой целью пожаловал к ним генерал
Будберг. Штединг тоже терялся в догадках, предполагая, что генерал прибыл хлопотать о
браке наследного принца с одной из владетельных немецких княжон. На всякий случай,
Будберга-старшего старались не замечать, что еще более осложняло его миссию.
Поскольку обоих Будбергов — и дядю, и племянника — во дворец не приглашали,
генерал решился действовать через посредников. В то время в Стокгольме находился некто
Фердинанд Кристен, женевец, представлявшийся как доверенный секретарь бывшего
французского суперинтенданта финансов Калонна. Этот Кристен был добрым приятелем
госпожи Гюсс, французской актрисы, имевшей ангажемент в Петербурге и состоявшей метрессой
Аркадия Ивановича Моркова. Письмо от госпожи Гюсс помогло генералу сблизиться с женевцем,
которого он нашел вполне подходящим для роли, определенной для него в Петербурге (по
некоторым сведениям, Екатерина заметила его еще весной 1793 года, когда он приезжал в
Петербург в свите герцога д’Артуа). Кристен был умен, ловок, красив, пользовался успехом у
стокгольмских дам и был принят в лучшем обществе.
Потребовалось совсем немного времени, чтобы ушлый женевец добился аудиенции
у регента. Тот, однако, поняв, о чем идет речь, не упустил возможности покуражиться.
Прервав на полуслове Кристена, только начавшего распространяться о выгодах для
Швеции брачного союза с Россией, герцог поинтересовался, есть ли у него полномочия
говорить от имени императрицы. Полномочий не было — и агент Будберга был отправлен
объясняться с Рейтергольмом.
У Рейтергольма Кристена ждал еще более унизительный афронт. Уверения в том,
что русская императрица питает к нему особое уважение и в силу этого готова признать
его верховным арбитром в решении вопроса о браке шведского наследного принца,
Рейтергольм встретил взрывом хохота.
— О, как это неосторожно со стороны Ее императорского величества, - проговорил
он, оправившись от приступа веселья. — Передайте ей, что она найдет во мне очень
плохого русского, но очень хорошего шведа. Передайте императрице, а также тому, кто вас
послал, что господа Будберги напрасно жалуются на холодный прием. Мы приняли их
гораздо лучше, чем графа Шверина встретили в Петербурге. Неуважение, проявленное
великой Екатериной к представителю королевского дома Швеции, унижает ее, а не нас.
Пресекши попытки Кристена вставить хоть слово, Рейтергольм продолжал:
— Российский поверенный в делах барон Будберг находится в Швеции совсем
непродолжительное время, однако успел зарекомендовать себя как интриган, стремящийся
посеять рознь в шведском обществе. Не думайте также, что никому в Стокгольме не
известно, что вы проводите ночи напролет в доме Будберга, оставляя его лишь для того,
чтобы нанести визит английскому поверенному в делах. Скажите своему хозяину, что мы
хорошо осведомлены о его тайных замыслах, и лучше всего ему самому убраться домой
подобру-поздорову.
Кристен, однако, оказался не робкого десятка и на угрозы ответил угрозами. Он
вежливо, но жестко напомнил Рейтергольму, что терпение русской императрицы не
безгранично. Упомянув о военных приготовлениях с обеих сторон, он, как бы вскользь,
сослался на пример Польши, только что подвергнувшейся третьему разделу.
— Молчите, мсье! — вскричал Рейтергольм. — Никогда не сравнивайте Швецию с
Польшей. Национальные характеры наших народов слишком различны, энергия и
свободолюбие шведов известны во всем мире.
— Императрица прекрасно видит, чем отличается Швеция от Польши, — ответил
Кристен. — Именно поэтому она желает вашей стране только добра, а молодому королю
— счастливого и благополучного царствования. Сближение России и Швеции служит
вашим интересам.
На этом Рейтергольм перебил его:
— Вы слишком хорошо говорите по-французски, чтобы не знать историю
французского короля Генриха IV, который покрыл себя несмываемым позором, переменив
религию. Чтобы закончить это разговор, скажу вам с полной ясностью: греческая религия
никогда не получит распространения в Швеции206.
