Хроники времен Екатерины II. 1729-1796 гг полностью

мне, когда он собирался в большое путешествие. Те же самые бумаги послужили

впоследствии основой для новых»247.

Среди них — начатое, но недописанное распоряжение Павла по случаю его отъезда

за границу, в котором, в частности, упоминается, что в случае кончины Екатерины

245 «Записка разговора Его императорского высочества Великого князя Павла Петровича с королем польским

в бытность Великого князя в Варшаве в 1782 году» – АВПРИ, ф. «Варшавская миссия», оп.80, д.1414, лл.1-

14. – Текст см. приложения.

246 «Diaries and Correspondence of Jame Harris, First Ecarl Malsbury», London, v.1, p.393.

247 РГАДА, ф.1, д.52, л.1.

необходимо привести государственные чины и народ к присяге248. Имеется набросок

закона о престолонаследии, перекликающийся с проектом, представленным Павлу П.И.

Паниным по воцарении. В нем, в частности, определено, что возраст совершеннолетия

наследника престола должен составлять шестнадцать лет. Интересно, что у Павла были,

по-видимому, какие-то сомнения на этот счет, потому что цифра шесть переправлена,

похоже, с цифры восемь. Далее следует разъяснение о том, что такой возраст установлен

для того, что «сократить срок опеки над несовершеннолетним государем»249.

Однако наиболее интересно собственноручное письмо Павла Н.И. Панину,

написанное 2 сентября 1781 года в Царском Селе. Обращаясь к своему бывшему

воспитателю, Павел пишет о том, что, надолго уезжая из России, он не может не

принимать во внимание возможность кончины своей матери. «Таковое произшествие

былобы истинное на нас посещение Божие»250, — трудно не констатировать

двусмысленность избранной Павлом формулировки.

Распоряжения, отданные Павлом Панину на этом случай, заключались в

следующем:

«1-е. Прошу вас и убеждаю, как скоро постиг бы момент нещастнаго произшествия,

перейтить во дворец и взять под Ваше главное надзирание и попечение все то, что

касаться может до сохранения и безопасности детей моих. С неограниченною

доверенностию вручаю вам оное, и хочу, чтоб всё вами по тому предприемлемое и

разпоряжаемое имело силу и действие моего собственнаго повеления.

2-е. Перенеся во дворец ваше пребывание, и поставив себя по воле моей

попечителем детей моих, поручаю вам созвать немедленно полное собрание Сенату,

Синода и прочесть (пред ними к протоколу — зачеркнуто — П.П.) сиё мое к вам письмо,

котораго содержание в тот же самой час и возымеет силу моей точной воли и

повеления.

Далее следует самое важное: «Равным образом составьте тогда немедленно и во

дворце моем на время моего из отечества отсудствия и до моего возвращения особенной

Верховный совет из особ, заслуживших мою доверенность, кои есть: Граф Петр Иванович

Панин, Фельдмаршал Князь Голицын, Фельдмаршал Граф Румянцев, оба брата Графы

Чернышевы, Граф Брюс, Князь Репнин, Фельдмаршал Граф Разумовский, генерал-аншеф

248 Там же, л.1об.

249 Там же, л. 4об.

250 РГАДА, ф.1, д.52, л.6об.

Кн. Долгорукой, генерал-аншеф Вадковский и Чичерин, коим заседать по старшинству

чинов своих.

Симу Совету прочтите также сие письмо, содержащее в себе точную волю мою и

объявите ему моим именем, что до возвращения моего вверяю вам обще с ними сохранение

ненарушимости государственнаго уже заведеннаго порядка и общей тишины, вследствие чего

…».251

Оба последних абзаца перечеркнуты крестом, из чего, как и из надписи Марии

Федоровны на конверте, можно сделать заключение, что мы имеем дело лишь с

черновиком. Неясно, решился ли в конечном итоге передать его Павел Панину, однако

несомненно, что именно этот круг вопросов обсуждался во время таинственных

разговоров великого князя со своим бывшим воспитателем, о которых сохранились

многочисленные упоминания очевидцев отъезда великокняжеской четы.

Не менее интересны и остальные распоряжения Павла:

«3-е. Сенат, Синод, три первые коллегии, все протчие гражданские, военные и

судебные места, шефы разных команд и установлений, словом сказать все места и все