матери его. 1792—1796 гг.» есть раздел, озаглавленный «Бумаги, порученные мне от Его
императорского величества при восшествии на престол для их хранения до
востребования». В нем — одиннадцать записок от разных лиц, полученных Павлом 5
ноября в Гатчине. Две, подписанные, — от Александра. Текст первый:
переданы Павлу, когда он находился по пути в Петербург.
Но, что самое поразительное — в конце этой подборки есть письмо самого Павла
матери, датированное тем же числом:
266 «Состояние очень плохое. Если появится еще что-нибудь, я к Вам сразу же пошлю»
д.72, л.173.
267 «Она – в последней крайности. Больше нет никакой надежды»
268 «Дорогая матушка. Осмеливаюсь засвидетельствовать почтение Вашему императорскому величеству от
себя и супруги. Вашего императорского величества вернейший и покорнейший сын и слуга. Павел» —
Там же, л.184.
Письмо это, на первый взгляд, — одно из тех, что Павел ежедневно отправлял
матери. Но если оно написано с утра, до вахтпарада, то почему оказалось
неотправленным? Для Павла, с его страстью к порядку и дисциплине, это весьма
необычный поступок.
Похоже, что оно все же родилось в те часы, когда Павел и Мария Федоровна
пребывали в мучительных колебаниях, боясь поверить вестям, привезенным Зубовым, и,
возможно, подозревая, что его приезд — не более, чем очередная проверка на лояльность.
Наконец, решили ехать.
Зубов, проявлявший чудеса распорядительности, вызвался ехать вперед, чтобы
готовить лошадей на перегонах. Его сани уже успели спуститься с мостика, перекинутого
через ров, когда Павел распахнул дверцу своей кареты и страшно закричал вслед Зубову:
— А Александр, где Александр?
7
Утром 5 октября Александр по обыкновению вышел прогуляться на набережную,
где встретил князя Константина Чарторыйского. Около дома, занимаемого братьями
Чарторыйскими, к ним присоединился князь Адам. Они втроем мирно беседовали, когда
появился скороход из дворца, сообщивший Александру, что Салтыков требует его
немедленно к себе.
Александр поспешил во дворец. Общее волнение подсказало ему, что происходит
нечто чрезвычайное. Салтыков, встретивший своего воспитанника у входа на личную
половину, провел его в кабинет.
Объявив Александру неожиданно официальным тоном о болезни императрицы,
Салтыков просил его немедленно пройти к великой княгине Елизавете Алексеевне и
оставаться там до тех пор, пока он не пошлет за ним. Александр в слезах бросился к жене,
а Салтыков отправился на Совет, спешно собравшийся у одра умиравшей Екатерины.
Только в пятом часу пополудни, рассчитывая, что уже приближается время прибытия
Павла в Петербург, допустил он Александра в спальню к императрице.
Предосторожность, проявленная Салтыковым, была, однако, излишней. Александр
и не помышлял о том, чтобы воспользоваться обстоятельствами. Федору Васильевичу
Ростопчину, за которым он послал тотчас же, как вышел с личной половины, даже
показалось, что при всем смятении, которое читалось на лице великого князя, он
испытывал невольное облегчение от того, что невыносимо трудная для него ситуация
разрешалась как бы сама собой.
Обняв Ростопчина, Александр подтвердил, что надежды не было никакой.
— Прошу тебя, душа моя, — говорил он, просительно заглядывая в глаза
Ростопчину, — поезжай скорее к государю в Гатчину. Я знаю, туда уже послан Николай
Зубов, но ты лучше от моего имени можешь рассказать батюшке о постигшем нас
несчастье.
