кабинет великого князя, нашел его стремительно расхаживавшим из угла в угол с руками,
заложенными за спину.
— Что нового? — спросил он, резко остановившись перед Ростопчиным и
принявшись раскачиваться с пятки на носок. Это было верным признаком владевшего им
гнева.
— Ничего, что заслуживало бы вашего внимания, — ответил Ростопчин.
— Как так? — Павел отпрянул от Ростопчина, глядя на него с подозрением. — О
чем говорят, наконец?
— Скорбь не располагает к болтовне, Ваше величество, — Ростопчин, когда
волновался, начинал говорить афоризмами. — Впрочем, — он помедлил, подыскивая
слова, — мне показалось, что никто пока толком ничего не знает. Известно, разумеется,
что Ее величество больны, но подробности мало кому известны. Это естественно, до
приезда Вашего величества обсуждать это было неприлично.
Лицо Павла мгновенно просветлело.
— Молодец, Салтыков, — вскричал он, хлопнув себя по ляжкам, — я всегда
говорил, что этот человек умеет носить панталоны.
Николай Иванович Салтыков ожидал в приемной вместе с великими князьями. В
кабинете он оставался долго и, когда вышел, лицо его имело выражение государственной
озабоченности. Направившись прямо к Ростопчину, Салтыков отвел его в сторону и
прошелестел на ухо:
— Взятые мною меры одобрены, — он помолчал, посмотрев на Федора
Васильевича со значением. — Государь изволил пожелать, чтобы войска гатчинского
гарнизона незамедлительно, — он поднял костлявый палец, обращая внимание на это
слово, — незамедлительно походным порядком прибыли бы в Петербург.
Ростопчин молча поклонился и вышел, чтобы отдать необходимые распоряжения.
Ближе к полуночи в приемной появился Аракчеев в полевом гатчинском мундире,
забрызганном грязью. Его тут же пригласили в кабинет. Сорок верст от Гатчины до
Петербурга Аракчеев проделал верхом, и грудь его вздымалась, обнаруживая стесненное
дыхание.
Павел, тронутый преданностью своего любимца, поманил к себе Александра,
соединил его руку с рукой Аракчеева и сдавленным голосом произнес: «Будьте друзьями и
помогайте мне».
Аракчеев, больше обычного похожий на упыря, заклекотал от чувств. Огромный
подвижный кадык на его длинной жилистой шее ходил ходуном. Всхлипнув, он странно
наморщил подбородок, подбирая к самому носу складки кожи из-за ушей.
Павел смотрел на него с нежностью.
Александр, узнав, что Аракчеев прискакал из Гатчины, не имея с собой никаких
вещей, провел его к себе и дал собственную рубашку. Аракчеев хранил ее до конца жизни
как драгоценную реликвию, в ней он спустя тридцать восемь лет и был похоронен.
Только расставшись с Аракчеевым, Александр смог, наконец, пройти к жене.
Великие княгини по приказу Салтыкова весь день оставались в своих комнатах. При виде
Александра в ботфортах, крагах и длиннополом мундире, Елизавета Алексеевна
разрыдалась. Она впервые видела мужа в форме гатчинских войск.
2
Несмотря на все тревоги и волнения минувшего дня, с рассветом 6 ноября Павел
был уже на ногах. Пройдя в спальню, он осведомился у докторов о течении болезни.
Получив ответ, что надежды нет никакой, он распорядился призвать митрополита
Гавриила с духовенством читать глухую проповедь и причастить императрицу Святых
Тайн. Сам же прошел в смежный с опочивальней угловой кабинет, где Екатерина по утрам
принимала доклады.
Когда из-за притворенных дверей соседней комнаты раздалось тихое пение, Павел
почувствовал себя наконец самодержцем. В кабинет были немедленно призваны те, с кем
он желал разговаривать.
Должность обер-гофмейстера, важная в свете предстоящих печальных хлопот, была
поручена графу Николаю Петровичу Шереметеву, сменившему Барятинского, проведшего
ночь под домашним арестом.
Ростопчину Павел сказал:
— Зная мой прямой характер, я хотел бы, чтобы ты сам сказал, кем ты при мне
быть желаешь?
— Секретарем для принятия прошений.
— Э, брат, да какой же мне из этого интерес? — отвечал ему, немного подумав,
Павел. — Просьбы и жалобы я могу принимать лично. Назначаю тебя генерал-
адъютантом, но не так, чтобы гулять по дворцу с тростью, изволь теперь же принять на
себя распоряжения по военной части.
Ростопчин, мечтавший о гражданской карьере, вынужден был покориться.
Между тем в угловой кабинет был приглашен камер-паж Нелидов, брат Екатерины
Ивановны. Через четверть часа он вышел. Увидев его смущенное и счастливое лицо,
Ростопчин поздравил его с милостью императора.
Среди множества новых назначений, сделанных в первые дни павловского
царствования, взлет Нелидова был самым стремительным и возбудил наибольшие толки. 8
ноября он был пожалован в адъютанты к императору. 9 ноября сделан подполковником. 1
января 1797 года возведен в следующий чин и в тот же год сделался генерал-майором,
получив Аннинскую ленту и звание генерал-адъютанта.
Все его заслуги исчерпывались тем, что он был ближайшим родственником
Нелидовой.
Угловой кабинет был расположен таким образом, что каждый, кого вызывал Павел,
должен был пройти через опочивальню. Большинство задерживалось у еле дышащей
Екатерины, повторяя вопросы то о часе кончины, то о действии лекарств. Однако немало
было и тех, кто пролетал мимо смертного одра императрицы, уже и не вспоминая о той,
