Хроники времен Екатерины II. 1729-1796 гг полностью

Первый человек, которого он увидел, въехав во двор почтовой станции, был Зубов. Находясь

в страшном возбуждении, тот наседал на станционного смотрителя, приказывая ему

скорее выводить лошадей из конюшни.

Чиновник, по лицу которого было видно, что он редко находился в трезвом

состоянии, бессмысленно улыбался.

— Лошадей, лошадей! — кричал Зубов, не церемонившийся с гражданскими

лицами. — Коль сей момент лошадей не будет, я тебя самого запрягу под императора!

Смотритель, привыкший к куражу проезжего петербургского начальства, отвечал,

соскальзывая из учтивости в грубость:

— Запрячь меня, Ваше сиятельство, немудрено, но какая польза от этого будет?

Ведь я не потяну, хоть до смерти извольте убить-с.

Затем после некоторого размышления добавил:

— А если, как вы изволили говорить, что Павел Петрович стали российским

императором, то ему виват! — и добавил тихо, — а буде матери нашей не стало, то светлая

ей память.

Пока Зубов препирался со смотрителем, в воротах станционного двора появился

конюшенный офицер майор Бычков. Едва он остановил своего коня, как в темноте

засветились фонари экипажа в восемь лошадей, в котором ехал Павел.

Ростопчин живо выскочил из своих саней и подбежал к экипажу великого князя.

— Ah, c’est vous, mon cher Rostoptchin269!

С этими словами Павел вышел из экипажа и, взяв под руку Ростопчина, принялся

быстрым шагом прогуливаться с ним у станционных ворот, у которых немедленно

269 А, это вы, дорогой Ростопчин! (фр.)

началась невообразимая суета. Лошади, разумеется, нашлись, а смотритель, очнувшись от

первоначального изумления, проявлял чудеса распорядительности.

Павел, гримасничая и перебивая сам себя, расспрашивал о подробностях

происшедшего. Ростопчин был вынужден несколько раз повторить то немногое, что он

узнал от Александра, всякий раз повторяя, что тот послал его уже не как к отцу, а к

государю.

Наконец появился, путаясь в полах шинели, Зубов. Садясь в карету, Павел

порывисто пожал руку Ростопчина и бросил ему, обернувшись:

— Fa^ites-moi le plasir de me suivre; vous arriverons ensemble. J’aime `a vous voir avec

moi270.

Сев в сани с Бычковым, Ростопчин последовал за экипажем великого князя.

Навстречу то и дело попадались посланные из Петербурга курьеры. Все они были с

записками, которые Ростопчин читал тут же, при свете взятого из Софии фонаря. Казалось, в

Петербурге не осталось ни одного мало-мальски значительного лица, которое в эти часы не

направило бы нарочного в Гатчину. Всех их разворачивали назад, и на подъезде к столице за

экипажем великого князя выстроилась свита из двадцати с лишним саней. Между ними, как

вспоминал Ростопчин, были курьеры, посланные придворным поваром и рыбным подрядчиком.

При подъезде к Чесменскому дворцу Павел велел остановиться и вышел из кареты.

Ночь была тихая и светлая, с сиреневых небес на зубчатые башни путевого дворца падали

снежинки. Сосновая роща, окружавшая Чесменскую церковь, стояла в недвижном

глубоком молчании, бледный диск луны то показывался из-за бегущих облаков, то вновь за

ними скрывался.

Подойдя к Павлу, Ростопчин заметил, что великий князь устремил свой взгляд к

небу. Лицо его с коротким, словно переломленным носом искажало волнение. В неверном

свете луны Ростопчин заметил, что глаза Павла были полны слез. В невольном душевном

порыве он, забыв субординацию, шагнул навстречу великому князю и, схватив его за руку,

сказал:

— Ah, Monsegneur, quel moment pour Vous271!

Лицо Павла просветлело, осветившись по-детски доверчивой улыбкой. Смахнув

треуголку с головы, он повернулся в ту сторону, где за покрытыми пушистым снегом

соснами проглядывался готический силуэт Чесменской церкви, и, широко