На первом из них танцующим почерком то ли не шибко грамотного, то ли пьяного
человека было написано:
«Матушка Милосердная Государыня! Как мне изъяснить, описать, что случилось:
не поверишь верному своему рабу; но, как перед Богом, скажу истину. Матушка! Готов
идти на смерть; но сам не знаю, как эта беда случилась. Погибли мы, когда ты не
помилуешь. Матушка — его нет на свете. Но никто сего не думал, и как нам задумать
поднять руки на Государя! Но, Государыня, свершилась беда. Он заспорил за столом с
князем Федором, не успели мы разнять, а его уже и не стало. Сами не помним, что делали;
но все до единого виноваты, достойны казни. Помилуй меня, хоть для брата. Повинную
тебе принес, и разыскивать нечего. Прости или прикажи скорее окончить. Свет не мил;
прогневили тебя и погубили души навек».285
7
Павел позвонил — и тотчас в темноте дверного проема обозначилась фигура
Брессана.
— Салтыкова ко мне, — глухо сказал Павел, не поворачивая лица к камердинеру.
Николай Иванович Салтыков появился немедленно — с половины шестого он был
на ногах, готовясь достойно встретить первый день нового царствования.
285 Российский историк О.А. Иванов выдвинул версию о том, что это, третье по счету, из известных писем А.
Орлова Екатерине из Ропши подделано Ф.В. Ростопчиным (оно было передано им в 1812 году великой
княгине Екатерине Павловне, сестре Александра I). Ход рассуждений О.А. Иванова вполне логичен и
доказателен за исключением одного обстоятельства – мотивы действий Ф.В. Ростопчина, глубоко
уважавшего А.Г. Орлова, остаются неясными.
— Кто мой отец286?
— Покойный государь император Петр Федорович, — бесстрастно доложил
Салтыков, будто ожидая этого вопроса.
После секундной паузы Павел шумно выдохнул воздух и вдруг успокоился.
Повернувшись на каблуках, он проследовал к бюро и показал Салтыкову на листок
пожелтевшей бумаги, который недавно изучал.
— Чей это почерк?
Едва взглянув на листок, Салтыков отвечал:
—Орлова. — И, немного помедлив, добавил, — Графа Алексея Григорьевича.
— Так я и думал, — произнес Павел и перевернул листок текстом к столешнице.
Брови его были нахмурены, взгляд озабочен, но спокоен. Побарабанив пальцами по столу,
как он всегда делал в минуты раздумий, император вновь остановил взгляд на Салтыкове и
спросил:
— Кстати, куда подевались портреты батюшки? Велите разыскать.
Салтыков молча поклонился и вышел.
Через полчаса, убедившись, что императора уже нет в кабинете, лакеи внесли
большой парадный портрет Петра III, пылившийся на чердаке среди ненужных вещей.
Салтыков распорядился повесить его на стене за письменным столом императора.
Когда портрет был водружен на место и лакеи, толкаясь, вышли, Салтыков перекрестился
на лик Спаса и, тяжело вздохнув, вымолвил:
286 Вопрос о том, кто был отцом Павла – Петр III или Сергей Салтыков давно уже является предметом
дискуссий. С 1905 года, после отмены цензуры в России, в них включились и отечественные историки,
хотя принципиального значения ответ на этот вопрос, на наш взгляд, не имеет. Готский альманах, наиболее
авторитетный источник по генеалогии монархов Европы, считает, что, начиная с Екатерины, Россией
правила побочная ветвь династии Романовых – Романовы-Голштейн-Готторпы. Существенно и то, что даже
в случае достоверного подтверждения отцовства Петра III (скажем, путем сравнения его ДНК с
генетическим кодом Павла) точка зрения экспертов по генеалогии не изменится. Они и сейчас исходят из
того, что Петр III – отец Павла, руководствуясь общепринятым принципом легитимности продолжения
династии в случае, если царствующий монарх официально не объявлял своего ребенка
незаконнорожденным (известно, что Петр III имел такое намерение и даже беседовал на этот счет с С.
Салтыковым, но никаких официальных заявлений не сделал или не успел сделать).
Тем не менее историки продолжают заниматься семейными тайнами Романовых. Это важно, к
примеру, для прояснения мотивов династической политики Екатерины II, оценки ее личности,
