поручением, которое Вам дал Париж, получи Вы его двумя днями ранее.
Однако пролившаяся французская кровь вовсе не испачкала Ваши руки. Вы
были поставлены во главе национальной армии только для того, чтобы
установить порядок и охранять триумфальный въезд в Париж короля,
гражданина, который сумел побороть гордость трона и предпочел
уступить своему народу, а не сражаться за власть, цена которой была бы
оплачена потоками крови. Вы знаете, как я боялся начала этой революции,
вызванной нерасторопностью нескольких министров, тяжестью налогов да
раздраженным властолюбием парламентов. Я боялся ее, ибо она разрушила
бы Францию, если б почти чудесное стечение обстоятельств не заставило
рассеяться все те препятствия, что должны были Вас остановить в Ваших
действиях. Одним словом, я видел, как мы отказались от монархии,
ограниченной общественным мнением и прославившей нас со времен
Людовика XIV, чтобы выработать другую форму правления, которая,
казалось, покончит с веками борьбы, споров и слабости. Завидующие друг
другу сословия, провинции, находящиеся в разногласиях по поводу своих
привилегий, депутаты, стесненные ограничительными полномочиями,
корыстные интересы военных, властолюбие министров, авторитет двора –
все, казалось, предвещало взрыв гнева, которому не будет конца, горе,
которому не будет предела, разрушения, которым не будет остановки.
К счастью, сословия против всякой на то надежды сумели
объединиться; собрание нашло в себе мужество отказаться от тех
полномочий, которые препятствовали объединению сословий;
общественный интерес заставил пожертвовать привилегиями;
правительство же лишь слишком поздно приняло то твердое решение,
которое могло бы привести к гражданской войне. Король, осведомленный
Собранием о единогласном желании Нации, неистовстве народа и
нерешительности войск, сам поднял знамя свободы и покрыл себя славой
первого гражданина свободного народа. Благословите его добродетель,
коронуйте его благородство, подражайте его умеренности, используйте
Ваш авторитет, чтобы быстро заставить осознать настоятельную
необходимость дать исполнительной власти всю силу, которая ей нужна.
Личности часто страдают, когда законодательная власть захватывается
троном, – я с этим согласен. Но как только законодательная власть
присваивает себе исполнительную, государство рушится и погибает. Оно
становится добычей честолюбия соседей или внутренних междоусобиц.
Поймите, в мире нет ничего совершенного, страсти всегда движут людьми.
Те, кого эта эпоха покрыла славой, те, кто опьянен преклонением перед ними
