На письме есть помета: «Апробовано Ее императорским величеством 10 апреля
1774 года».
6
Осенью 1773 года Дюрана часто видели в штегельмановом доме, где жил Григорий
Орлов — подаренный ему Мраморный дворец еще достраивался. Туда же зачастил Захар
Чернышев, только что получивший (в противовес Панину?) чин генерал-фельдмаршала и
назначенный президентом Военной коллегии.
Зная все это, мог ли Никита Иванович остаться безучастным к небольшому, чуть
более трех листов веленевой бумаги меморандуму, писанному на французском языке,
который в один прекрасный день лег на его рабочий стол?
«О сыне Ее величества, Его высочестве великом князе», — прочел Никита
Иванович, поднял высоко левую бровь, что было верным признаком закипавшего в его
душе раздражения, и произнес скучным голосом:
— Однако.
Меморандум был доставлен верным человеком, головой ручавшимся за то, что это
точный список с записки, переданной французским философом Дидро императрице.
«Человек, осмеливающийся говорить с гениальной женщиной и с такой матерью,
как Ваше величество о воспитании Вашего сына должен быть нахалом, если не дураком»,
— прочитал Панин и соглашаясь кивнул.
Впрочем, многое из того, что Панин узнал далее, почти примирило его с Дидро.
Философ хвалил способности, доброту сердца и возвышенность чувств Павла.
«Теперь он влюблен в свою супругу, хлопочет о создании наследника престола и
хорошо делает», — читал Никита Иванович.
Понравились Панину и рекомендации Дидро.
«Я осмеливаюсь предложить Вашему величеству следующее: пусть великий князь
присутствует при рассмотрении дел в различных административных учреждениях, пусть
он там будет простым слушателем в течение двух-трех лет, то есть до тех пор, пока
73 АВПРИ, ф. «Сношения с Австрией», д. 560, л. 42-44.
хорошо познакомится с государственными делами. Вот настоящая школа для будущего
монарха в его годы. По выходе из заседаний пусть он отдает Вам отчет во всем, что там
происходило, и со своим заключением, которое исправите, если оно окажется
несправедливым».
На этом, однако, позитивная часть меморандума оказалась исчерпанной. Совет
направить великого князя для завершения образования в путешествие по разным частям
империи в сопровождении астронома, географа, врача, натуралиста, юриста и военного,
может быть, и не показался бы Никите Ивановичу особенно странным, если бы не одно
обстоятельство.
«Начальство над конвоем великого князя, — читал он, — я поручил бы одному из
Орловых, которые всегда готовы отдать последнюю каплю крови за Ваше императорское
величество».
Дальнейшее Никита Иванович прочитал без интереса. Ему даже показалось, что
Дюран не стоил того внимания, которое он ему уделял. Даже если все эти идеи о
воспитании великого князя — плод простодушия философа, а не коварства дипломата, все
равно это непростительная ошибка. Воистину, если Господь хочет погубить человека, он
лишает его разума.
Никита Иванович еще раз перечитал конец меморандума и недоуменно передернул
плечами, как делал только в состоянии сильнейшей душевной ажитации. Мнение его о
Дюране было окончательно разрушено. Прожить более года в Петербурге, иметь
каждодневный доступ ко двору — и так не понять характера этой женщины. Вспомнилось
вдруг, что братья Орловы в тайных письмах друг другу называли императрицу Димоном74.
И вот этому Димону, честолюбием одержимому, советовать сына своего, ею же престола
лишенного, вровень и с собой, и с Петром Великим поставить?
— Присоединить их памятники к его памятнику, — произнес Панин, не замечая,
что говорит вслух, — поставив их по обеим сторонам монумента Петру Великому.
Неуютно, зябко стало на душе у Никиты Ивановича. Не Дюран его заботил и не
смешной чудак Дидро. О чем бы он не думал, чем бы не занимался в последние месяцы —
перед мысленным взором стояла зловещая тень голштинского интригана.
Д е й с т в о п я т о е
Вы должны сформировать молодую нацию,
74Демон –
Мы — омолодить старую.
1
