объявлять войну когда, кому и как мне это покажется нужным. Вы любите Сегюра, потому что он
любезен – я тоже люблю его. Но я никогда не забываю, что Франция – величайший враг России и
Екатерины II. А поскольку вы уверяете меня, что привязаны к своей родине (пропуск. – П.П.) должны
работать во имя общего блага.
Не сердитесь на уроки, которые, как видите, я вам даю. Вы молоды – и немножко французите. Оба эти
обстоятельства и побуждают меня их давать» - ГАРФ, ф. 728, оп. 1 ч. 1, д. 328.
111 Перемена союзов
112 «Он разумен и будет присутствовать в Совете, чтобы иметь там свой глаз», — сказала Екатерина А.В.
Храповицкому, назначая А.М. Дмитриева-Мамонова в Государственный совет 21 июня 1788 г., накануне
назревавшей войны со Швецией – «Памятные записки А.В. Храповицкого», М., 1862, с.69.
даже хлопотал о его назначении на это место. Во время знаменитого путешествия в Крым
Александр Матвеевич еще более коротко сошелся с сопровождавшими императрицу
иностранными послами, особенно Сегюром, ставшим со временем его близким
приятелем.
достаточно выразительно рисует место, уготовленное у трона великой
преобразовательницы России иностранным дипломатам.
Впрочем, не будем опережать события.
5
На первом году «случая» положение Мамонова казалось непрочным. Помня о
дерзостях зарвавшегося Ермолова, Екатерина предпочитала до поры до времени держать
нового фаворита на некотором расстоянии, присматривалась...
Подобная неординарная ситуация не могла не привести многие умы в мечтательное
настроение. Стоило, скажем, Александру Матвеевичу во время поездки на галерах по
Днепру занемочь, как в опасной близости от императрицы объявились некто Милорадович
и Миклашевский — креатуры «хохлацкой» партии. Управляющий делами и доверенное
лицо Потемкина в Петербурге Михаил Гарновский добавляет в этот список и какого-то
Казаринова, также имевшего якобы дерзость надеяться.
В таких обстоятельствах ухо приходилось держать востро. Мамонов ни на шаг не
отходил от Екатерины. Сцены ревности следовали одна за другой. Безумства юного
генерал-адъютанта импонировали императрице.
Канитель эта тянулась довольно долго, до осени 1788 года, когда ситуация круто
переменилась. Екатерина страстно привязалась к Мамонову. Однако по таинственным
законам связи молодого мужчины со стареющей женщиной (Екатерина была старше
Мамонова на тридцать один год) он сам начинает тяготиться своим положением. Дворец
кажется ему золотой клеткой. И не без основания — отлучиться из казенной квартиры во
флигельке даже на короткий срок делается для него проблемой почти неразрешимой. Все
тот же Сегюр, с трудом заполучив Мамонова на обед, случайно подошел к окну и, к
крайнему изумлению, заметил в окне кареты, дважды проехавшей перед его домом,
встревоженное лицо императрицы.
Утраченную свободу Екатерина пыталась компенсировать щедрыми подарками. К
началу 1789 года у Мамонова было двадцать семь тысяч душ в одной только
Нижегородской губернии. На пряжках туфель, пуговицах его алого кафтана, генерал-
адъютантском жезле и эполетах засверкали бриллианты.
Однако ни многочисленные знаки монаршей милости, ни толпы льстецов в
приемной, ни обретенное чувство государственной значимости уже не радовали
Мамонова.
Едва ли не единственный среди екатерининских фаворитов, он стыдился своего
двусмысленного положения и тяготился им.
Старшие Дмитриевы-Мамоновы принадлежали к кругу московских ворчунов, с
неодобрением следивших из первопрестольной за повреждением нравов в северной
столице. Невиданная и непривычная еще для России роскошь екатерининского двора,
частые смены «припадочных людей», «трутней» — так называли они фаворитов —
почитались ими особенно постыдными.
При одной мысли о том, как поджимались сухие губы отца, когда доходили до него
светские пересуды об очередном успехе находившегося в «случае» сына, Александру
Матвеевичу становилось дурно.
Проявлялись эти потаенные чувства, правда, весьма своеобразно, воздействуя,
прежде всего, на характер Александра Матвеевича, портившийся день ото дня. В нем
вдруг обнаружилась привередливость капризной содержанки. Наград требовал уже сам,
причем отказов не переносил. Однажды в именины, Александров день, не получив орден
Александра Невского, на который рассчитывал, заперся в своей комнате и несколько дней
не показывался из нее, сказываясь больным. Гнев сменил на милость только после того,
как Екатерина сняла знаки ордена с подвернувшегося под руку Николая Ивановича
Салтыкова и послала их «enfant g^at'e»113.
В это непростое время и появилась на сцене фрейлина княгиня Дарья Федоровна
