империи и генерал-адъютантом с жалованием сто восемьдесят тысяч рублей в год.
3
О, век осьмнадцатый, галантный... Столетье безумно и мудро... Эпоха великих войн
и революций, время Моцарта и Сальери, Энциклопедии и гильотины.
Твоя мелодия — менуэт.
Девиз — свобода, равенство, братство.
Символ — масонский циркуль.
Лилия на плече — фаворитизм.
Дмитриев-Мамонов по праву мог считаться сыном своего века. Кое в чем он даже
опередил его. Отпрыск старинного, но обедневшего дворянского рода — в его жилах текла
кровь Рюриковичей! — с младых ногтей был честолюбив, как Растиньяк, и, как Жюльен
Сорель, видел в успехе у женщин верное средство сделать успешную и быструю карьеру.
Под влиянием этих обстоятельств и формировалась его судьба, столь типичная и в
то же время едва ли не единственная в своем роде.
От природы Сашенька был одарен счастливой внешностью, преимуществами
которой научился пользоваться довольно рано.
Его первый учитель, иезуит Совери, как мог, боролся с неодолимым влечением
своего подопечного к цветным жилетам и бульварным романам, но педагогический талант
его оказался бессильным перед могучим зовом натуры.
Чтение французских романов, как известно, рано или поздно приводит в девичью.
Пытаясь уберечь сына от искушений, Мамонов-старший, томившийся из-за нехватки
средств в патриархальной Москве, отправил его в столицу, к богатому родственнику,
барону Строганову. От судьбы, однако, не уйдешь. Последовал короткий, но бурный роман
с дочерью Строганова — и юноша раньше срока вновь очутился в первопрестольной. В
родительском доме гнев отца быстро привел его в чувство, попутно напомнив о почтении
к начальству.
107 Более соединены сердцем, чем кровью
Однако запретный плод был надкушен: отныне жизнь вне столицы казалась
Мамонову недостойной его. Новый наставник, тоже француз, был подобран более удачно,
и маленький петиметр в точном соответствии с крылатым выражением В.О. Ключевского
начал превращаться в «homme d’esprit»108. В просвещенные екатерининские времена это
предполагало знакомство с «Велизарием», сочинением аббата Мармонтеля, двумя-тремя
рискованными ситуациями из «Хромого беса» Лессажа, а также доступными выдержками
из «Энциклопедии» и сочинений Вольтера и Дидро. Не менее важно было и то, что
Мамонов сносно объяснялся по-французски, по-итальянски, а античной литературой
увлекался одно время до такой степени, что, по собственному признанию, не мог уснуть,
не положив томик Гомера под подушку. Добавьте к этому занятия живописью, театром,
короткую, но блестящую военную карьеру, которая привела его в 1784 году, благодаря
рекомендации друга отца генерала Загряжского, приходившегося дальним родственником
матери Потемкина, в адъютанты к светлейшему — и перед вами будет законченный
портрет предпоследнего фаворита Екатерины II.
4
На первых порах Мамонов толково и добросовестно выполнял доверенную ему роль.
Потемкин, живший безвыездно с осени 1786 года в краях полуденных — Крыму и
Новороссии — как никогда нуждался в поддержке. Надвигалась война с Турцией, к тому же
необходимо было готовить поездку императрицы в Крым, начавшуюся в январе 1787 года. В
этой сложной обстановке Мамонову приходилось играть роль противовеса придворным
группировкам, которые, каждая в силу своих резонов, пыталась ослабить силу и влияние
Потемкина. Главными противниками князя в ту пору были президент Коммерц-коллегии
граф А.Р. Воронцов и сенатор П.В. Завадовский, оба члены Совета. Особенно опасен был
Воронцов, человек «душесильный», по выражению Радищева. Твердый в своих убеждениях,
феноменально работоспособный, предельно независимый, он резко и открыто критиковал
деятельность Потемкина в Новороссии и Тавриде, считая результаты освоения
новоприобретенных земель несоизмеримыми с производимыми на них затратами. Близкий
Воронцову и его брату Семену Романовичу, послу в Лондоне, Завадовский, почитавшийся
современниками человеком скорее хитрым, чем умным, был при нем чем-то вроде «серого
преосвященства». Давая в 1794 году согласие на просьбу Воронцова в увольнении от
службы, Екатерина призналась:
108 Образованный человек
До начала турецкой войны к Воронцову и Завадовскому примыкал Александр
Андреевич Безбородко, фактически руководивший Коллегией иностранных дел. Вместе с
Завадовским, Петром Васильевичем Бакуниным-младшим, третьим членом КИД, он
составлял так называемый «триумвират», прибравший к рукам канцелярию Ее
императорского величества.
Впрочем, Безбородко, бывший значительно дальновидней своих товарищей и по
«триумвирату», и по «хохлацкой» партии, объединявшей выходцев из Малороссии, вел
себя по отношению к Потемкину с разумной предусмотрительностью, неукоснительно
