Щербатова. Наблюдательный Гарновский, еще в мае 1788 года заметивший что-то
неладное, в августе сигнализировал, что «у Александра Матвеевича происходит
небольшое с княжной Щербатовой махание». Потемкин, проигнорировав по крайней
своей занятости военными делами столь своевременно поступившее предупреждение,
потом уже, после дела, каялся: «Амуришко этот давний, я слышал прошлого году, что он
из-за стола посылал ей фрукты».
Ко времени знакомства с Мамоновым Дарье Федоровне шел двадцать седьмой год.
Детство и юность ее прошли трудно. Брак ее родителей был несчастлив. Отец, Федор
Федорович, генерал-поручик, жил в Москве, будучи отставлен от службы и удален от
двора за неудачные действия во время пугачевского бунта. Человек крутого нрава, после
113 Избалованный ребенок (фр.)
отставки озлился на весь мир, хотя был, несомненно, ответственен за бездарную сдачу
Самары Пугачеву, перечеркнувшую успехи, достигнутые Бибиковым. Мать — Мария
Александровна — вынуждена была вернуться с дочерью в дом своего отца, князя Бекович-
Черкасского, где вскоре и умерла, оставив малолетнюю дочь на его попечение. После
смерти деда княжна Щербатова по просьбе тетки Дарьи Александровны Черкасской
была взята Екатериной во дворец и воспитана на половине фрейлин под присмотром
баронессы фон Мальтиц.
1 января 1787 года Дарья Федоровна была пожалована во фрейлины. Сохранилось
ее письмо к Потемкину, в котором она с большим достоинством просила доставить ей
место при дворе, напоминая князю о своих бедах и полной беззащитности. Звание
фрейлины в те времена было редкой честью: при екатерининском дворе их было всего
двенадцать.
Дарья Федоровна не слыла красавицей. Было, однако, в ее разговоре, манере
держаться что-то выгодно отличавшее ее от «интересливых», мило картавивших фрейлин
императрицы. Врожденное чувство собственного достоинства новой фрейлины, не
переходившее в гордость, скрытность без замкнутости импонировали Екатерине.
Бесприданницы и старые девы вообще были ее слабостью — надо думать, что в них ее
трогали отголоски собственной судьбы. Поэтому, наверное, когда вскрылась «интрига»
княжны Щербатовой с английским послом Фитц-Гербертом, воспылавшим к ней
платонической страстью, дело замяли, хотя всего за несколько лет до этого подобная
неосторожность с фрейлиной Хитрово стоила английскому дипломату Маккарти карьеры
— он был отправлен на родину. Впоследствии Екатерина немало удивлялась тому, что ко
времени свадьбы за Щербатовой числилось тридцать тысяч рублей долга.
Мамонов и Дарья Федоровна познакомились в доме бригадира графа Ивана
Степановича Рибопьера. Жена Рибопьера, Аграфена Александровна, урожденная
Бибикова, приходилась княжне дальней родственницей и принимала живое участие в
устройстве ее судьбы. Мамонов же подружился с Рибопьером, когда оба они служили в
адъютантах у Потемкина. Отец Ивана Степановича происходил из знатной эльзасской
семьи, был другом Вольтера, по рекомендации которого сын его поступил на русскую
военную службу. Рибопьеры жили на широкую ногу в роскошном доме на Моховой,
купленном у герцога Вюртембергского. Мамонов, впрочем, как и Сегюр, и Кобенцель
обедали у Рибопьеров чуть не каждый день. Там же по-родственному бывала и княжна
Щербатова. Аграфена Александровна, женщина сильного характера, по-видимому, и
устраивала первые свидания княжны Щербатовой с Мамоновым. Впрочем, встречались они
