Мы выходим на крыльцо. Но едва мы спускаемся по ступенькам, как от стоянки автомобилей нам навстречу идут четверо. Команда Московского. С их помощью он прокручивает свои неблаговидные делишки в городке. Накачанные, наголо остриженные молодые ребята, с крепкими шеями и непоколебимой уверенностью в своем превосходстве над окружающими и в своей абсолютной безнаказанности. У двоих из них нунчаки. Московский сидит в своей «Тойоте», наблюдает и массирует руку.
– Ой! Андрей! Я же говорила. Что сейчас будет? – испуганно лепечет Вера.
– А ничего не будет, – слышится сзади голос Виктора. – Ты, Верочка, поднимись на крылечко, от греха подальше. А мы пока с этими господами побеседуем.
За Виктором с крыльца спускаются еще трое летчиков нашей эскадрильи. Они не принимают устрашающих поз, не издают никаких воплей, как в дурацких фильмах. Спокойно улыбаясь, они идут вслед за нами на команду Московского. А те, оценив соотношение сил, и поняв, что летчики им не по зубам, быстро прячут нунчаки и ретируются к «Тойоте». Хлопают дверцы, и машина исчезает в темной улице. К нам подбегает Вера.
– Здорово! Они, помоему, даже в штаны наложили. Но как ты уверенно на них шел! Ты же не знал, что Виктор успеет.
– Мы с ним всегда в паре. И в воздухе, и на земле! Знаешь, как Высоцкий пел? Сегодня мой друг защищает мне спину, а значит, и шансы равны. Верно, Вить?
– Само собой. Как же я своего напарника брошу? Я как этот черный шарабан узрел, сразу понял, что сейчас будет. Жаль, что они убежали. Поразмяться хотелось.
– Ага! И попасть в ментовку. А потом в трибунал за невыход на боевое дежурство. У этого бизнесмена все схвачено. Нам до утра пришлось бы давать показания и подписывать протоколы. А эти от нас не уйдут.
В этот момент подходит рейсовый автобус, идущий к нашему городку. Виктор спрашивает: – Ты с нами поедешь или позже?
– Надо же Веру проводить.
– Добро. Только не нарвись один на четверых. Хотя, они сейчас уже далеко.
«Икарус», обдав нас облаком солярного дыма, уезжает. Я предлагаю:
– Пойдем потихонечку. Провожу тебя, да тоже ехать надо. Осталось три автобуса, а попутку к нам сейчас не поймаешь.
Мы медленно идем по улице. Я придерживаю Веру за талию, а она доверчиво прижимается ко мне и молчит, думает о чемто. Вдруг она говорит очень тихо, почти шепотом:
– Андрей, а может быть, мы к тебе поедем?
– Это почему? – не врубаюсь я сразу.
Вера бросает на меня недоумевающий взгляд, словно удивляясь моей непонятливости, и объясняет:
– Вчера, поздно вечером, этот Леха приперся в общежитие и начал ломиться в нашу комнату. Чуть дверь не вышиб. Мы с девчонками уже примерялись, как будем через окно второго этажа убегать. Но тут прибежал ктото из его кодлы, и они ушли. Я боюсь, что сегодня он снова припрется.
– Но у вас же там и мужчины живут. Неужели никто не вышел вам помочь? В конце концов, и милицию можно было вызвать.
– Андрей, что ты говоришь? Не все же такие крутые, как вы. А с Лехой и его компанией даже милиция предпочитает не связываться.
Пока она все это объясняет, я постепенно прихожу в себя от ее неожиданного предложения и успокаиваю разыгравшееся воображение. Я и сам хотел залучить Веру какнибудь к себе. Но планировал сделать это через пару недель, когда у Виктора будет день рождения. А тут она сама вдруг предлагает. Ну, что ж, раз наши желания совпадают, нечего изображать из себя святошу. Тем более чего хочет женщина, того хочет бог!
– Хорошо, – говорю я, – только давай пропустим еще один автобус и уедем на предпоследнем. Пусть все улягутся.
– А Леха сказал бы: «Моя тачка, Верунчик, к твоим услугам! Скажи – куда, мигом домчу!» – смеется Вера.
– Вот стану комэском, и скажу тебе то же самое.
Мы приезжаем в военный городок, когда он уже почти спит. Горят только редкие окна. Служба у летчиков и инженернотехнического состава начинается рано, поэтому и городок авиаторов успокаивается раньше, чем простых смертных. Пока мы идем по бульвару к моему корпусу, нам навстречу попадается только патруль. Мы отдаем друг другу честь и расходимся, тут же забыв о случайной встрече. Меня начальник патруля не знает. В его черных петлицах – артиллерийские эмблемы.
Вот и корпус, в котором я живу. Трехэтажное здание из силикатного кирпича, отделанное мозаичной кладкой розового цвета. Чтобы не «засвечивать» Веру, я оставляю ее за порогом и прохожу к вахтеру один. Дежурный сержант срочной службы читает книгу. При моем появлении он встает и отдает честь:
– Здравия желаю, товарищ старший лейтенант!
– Добрый вечер, Костин! – отвечаю я на приветствие. – Слушай, будь другом, сгоняй за сигаретами, – я протягиваю ему деньги.
– Вам, как всегда, «Родопи»?
Я киваю, и Костин убегает в соседний корпус, где работает ночной киоск. Парень сам мечтает стать летчиком, но не прошел комиссию изза какогото незначительного дефекта со зрением. Летчиков он просто боготворит и никогда не отказывается оказать им услугу, даже в нарушение своих обязанностей.