– А что тут понимать? Ты же с ней практически не общался. А я достаточно насмотрелась и наслушалась, чтобы понять, что имел в виду Старый Волк, когда говорил: «Это уже не люди. Так что оружие применяйте без колебаний». Знаешь, какое было любимое развлечение у этой красотки? Её доля в охоте была до пяти пленных рэфов. Она содержала их в специально оборудованном помещении. Время от времени она выпускала одного или двух в лабиринт коридоров и охотилась на них с малокалиберным ружьём. Это чтобы жертвы подольше держались на ногах. А иногда забирала когонибудь в специальную камеру, где собственноручно пытала до смерти в течение нескольких часов.
– Никогда бы не подумал!
– Ты просто плохой психолог. А я с первого взгляда поняла, что в этой томной красавице скрыто нечто страшное. И заинтересовалась, что именно. Лучше бы не интересовалась. Мне открылась такая бездна мрази, что, мне кажется, я сама в ней изгадилась от пяток до макушки. Да ты сам видел, с каким азартом она строчила на охоте из пулемёта. А как привычно и хладнокровно она нажала на спуск пистолета, приставленного к моей голове!
– Вот этото и не понятно. Она, как я понял, с оружием обращаться умеет. Как она не заметила, что пистолет не заряжен?
– А она и не могла заметить. Ей некогда было замечать. Когда она вошла в холл, я сразу поняла, что она пришла не любопытства ради. Когда ты ушел к Мирбаху, я подмигнула Петру, и он уронил на пол пулемёт. Пока все смотрели на него, я быстро разрядила пистолет и положила его на место. Ну, поговорили об этом, и хватит. Давай займёмся делом.
– Что ты имеешь в виду?
– А то, что ты сейчас пойдёшь к альтам. Что они могут творить с человеческой психикой, ты знаешь. Надо тебя подготовить, иначе никакого разговора у тебя с ними не получится. Я не Кора Ляпатч, но коечто умею. Да и в биологической Фазе коечему в этом плане получилась. Конечно, я не смогу сделать тебя равным по силе альтам, но часа три ты их псиатаки выдержишь. Расслабься.
Лена берёт меня одной рукой за шею, а другой – за левое запястье. Её пальцы медленно и мягко движутся, отыскивая нужные точки, она непрерывно и внимательно смотрит мне в глаза. Когда она завершает свои манипуляции, дирижабль зависает и начинает снижаться.
Мы спускаемся на землю. Точнее, на вершину небольшого кургана. В его склоне я вижу вход наподобие входа в погреб. Только он перекрыт стальной плитой. Никакой охраны. Мирбах прикладывает правую ладонь к светлому прямоугольнику с левой стороны плиты, и плита беззвучно опускается.
Перед нами открывается бесконечный тоннель, уходящий с небольшим уклоном вниз. Мы проходим внутрь, и плита позади нас так же бесшумно поднимается на место. Тоннель освещен тусклым призрачным светом, неизвестно от каких источников. Через сотню метров начинают попадаться боковые проходы, но Мирбах ведёт нас прямо, пока мы не приходим в круглый зал, из которого имеется только один выход: обычная филенчатая дверь.
– Тебе сюда, – указывает на дверь Мирбах. – Я своё дело сделал. Могу уходить?
– Не глупи, Пол. Ты останешься с нами до конца. Как мы отсюда выйдем? Прикажешь нам взрывать плиту на главном входе? Значит, нас ждут здесь?
– Не вас, а только тебя.
– Хорошо, я пойду один. Охраняйте его, чтобы он не натворил какихнибудь глупостей. А ты, Толя, займись переходом. Сдаётся, нам здесь задерживаться нет резона.
Глава 13
Ибо многие придут под именем Моим и будут говорить: «я Христос», и многих прельстят.
Полусферический, наподобие эскимосского иглу, довольно обширный зал. И так же, как иглу сложена из снежных блоков, купол выполнен не из бетона, а из камней. Даже не слишком тщательно отёсанных. Возможно, что и не очень хорошо пригнанных. Но это разглядеть не удаётся, мешает слабое освещение. Оно исходит неизвестно откуда, и его явно недостаточно, чтобы рассмотреть весь этот куполообразный зал в подробностях. Хорошо видно только овальное возвышение посередине. На нём стоит черное кресло с высокой прямой спинкой и высокими подлокотниками. Чтото вроде трона. Но сейчас этот трон пустует.
– Я здесь, Андрей Николаевич, – раздаётся голос откудато сзади и слева.
Ближе к стене, слева от входа, в кресле сидит фигура в тёмном балахоне. Даже не в балахоне, а в какомто широченном плаще с глубочайшим капюшоном. Лица совершенно не видно. Ног – тоже. Плащ стелется по земле. Слова были сказаны порусски, но с какимто странным акцентом. Чуть правее этой фигуры небольшой овальный столик, на котором чтото стоит. Что именно, не разобрать. И ближе к центру зала стоит еще одно кресло.
– Присаживайтесь. Как у вас говорят, в ногах правды нет. Я снимаю с плеча автомат, усаживаюсь в кресло, автомат кладу на колени.
– Зря вы тащили сюда оружие. Лично против вас и ваших друзей я ничего не имею.
– Как у нас говорят, береженого бог бережет. К тому же последнее время нам настолько часто приходилось прибегать к помощи оружия, что, прошу прощения, я без него чувствую себя, словно я голый на приёме у британской королевы.