Уже первыми исследователями было замечено, что «Хронография» составлена как бы из двух частей: первая кончается историей царствования Исаака Комнина, вторая начинается правлением Константина Дуки. Свидетельством тому — сама лемма, перечисляющая имена всех императоров, история которых должна быть изложена в произведении. Этот реестр кончается Исааком Комнином, и при этом специально оговаривается, что изложение доводится только до Константина Дуки. Единственное разумное объяснение этому факту можно видеть лишь в том, что лемма первоначально относилась только к первой части, а затем была использована переписчиком для всего произведения в целом. О двухчастном делении труда Пселла свидетельствует также и различие в композиции: первая часть делится на семь разделов (τομοι), во второй подобное деление отсутствует. Можно еще добавить, что сам писатель сообщает о своем намерении закончить «Хронографию» правлением Исаака Комнина. Однако никакого словесно выраженного завершения первая часть не имеет, и повествование о Константине Дуке начинается как простое развитие предыдущего. Пселл, вероятно, мыслил вторую часть как продолжение первой и сам их «состыковал». В то же время писатель не позаботился устранить ряд противоречий, возникших между частями, вроде упомянутого уже заявления о желании закончить повествование рассказом об Исааке Комнине.
Время издания первой части определяется обычно 1059-1063 гг. (нижний предел — отречение Исаака I Комнина, верхний — смерть Константина Лихуда, о котором говорится как о живом), но, как следует из упомянутого письма друнгарию виглы Махитарию (Сафа, V, № 108), Пселл писал «Хронографию» уже осенью 1057 г. Вторую часть «Хронографии» Пселл начал писать после прихода к власти Михаила VII (1071 г.), а окончил не ранее 1075 г. (историк упоминает Константина Порфирородного, будущего жениха византийской принцессы и писательницы Анны Комниной, родившегося в 1075 г.).
В целом «Хронография» повествует о событиях столетнего периода истории Византии (976-1075 гг.), при этом история царствования Василия II (976-1025) и Константина VIII (1025-1028) излагается по каким-то не известным нам письменным источникам[21], а все остальное — на основании свидетельств очевидцев и по собственным воспоминаниям. Таким образом, в значительной своей части труд Пселла имеет значение первоисточника, а его сообщения — свидетельств «из первых рук».
Не удивительно поэтому, что сочинение Пселла постоянно и систематически используется современными историками. Правда, ученые не раз сетовали, что сообщения писателя (особенно о внешнеполитических событиях) носят отрывочный характер, что Пселл не приводит никаких дат, нередко путает последовательность событий и что в отношении тщательности его произведение уступает историям его современников Иоанна Скилицы и Михаила Атталиата.
Если без ссылок на «Хронографию» сейчас не обходится ни одно исследование о Византии XI в., то творчество Пселла — историографа и писателя (мы сейчас разделяем эти понятия, хотя в средние века они существовали нераздельно) практически не получило в науке достойной характеристики. В этом отношении оно разделило судьбу всей византийской литературы, которую «в течение ряда научных эпох изучали скорее как совокупность «исторических свидетельств», свидетельствующих обо всем на свете, кроме самих себя, нежели как литературу в собственном смысле этого слова»[22].
Едва ли не важнейшей задачей при анализе сочинений на исторические темы является выяснение специфики метода историка, его представлений о сущности и задаче историографии и особенностей его видения истории, иными словами — его историографических и исторических концепций. Строго говоря, никаких оригинальных концепций, если под ними понимать систематически изложенные взгляды, у Пселла нет. Античные и византийские историки вообще теоретизировали крайне редко, создание «системы» всегда было привилегией философов и богословов. Пселл же, который был и тем, и другим, несмотря на свою необыкновенную литературную продуктивность, не оставил ни одного трактата на подобную тему. Более того, «Хронография» лишена предисловия — традиционного компонента почти всех исторических произведений, где обычно историки высказывали свое кредо. Тем не менее концепция у Пселла, как и у любого историка, есть, ибо даже ее принципиальное отсутствие — тоже своего рода концепция.
