Все отмеченные элементы образа Лихуда в той или иной степени характерны и для персонажей других речей. Однако сопоставление похвального слова Лихуда с аналогичными сочинениями того же жанра обнаруживает не только сходство, но и различие. Кируларий — герой самой большой по объему эпитафии — патриарх, как и Лихуд. Однако если похвалы Лихуду отражают истинное отношение автора, то славословия Кируларию — не более как дань жанровым канонам: эпитафия ему была выполнением литературного заказа царственного свойственника покойного. Как и Лихуд, Кируларий — человек недостижимых для других добродетелей. «Один только этот муж оказался достоин людей прошлого, стал чудом для нашего времени, образцом и одухотворенным примером для будущих ревнителей добродетели» (Сафа, V, с. 305. 2-5). Как и Лихуд, уже ребенком поражал он всех своей красотой, речами и умом (с. 309. 22 сл.). Как и Лихуд, аккумулирует он в себе все мыслимые доблести, каждая из которых доводится до своего предела серией гиперболических сравнений и ассоциаций. И тем не менее внимательный читатель не может не обнаружить, что на «втором плане» энкомия присутствует иной образ патриарха, резко контрастирующий со стандартизованной фигурой «первого плана». Этот образ «второго плана» чаще проявляет себя не в риторических описаниях, а в деталях и нюансах. Вот некоторые примеры. Говоря о риторических занятиях патриарха, Пселл отмечает его пристрастие не к «внешней красоте» и не к «убедительности» речи, а к истине и твердости, свойственным философии (с. 310. 5 сл.): стремление Кирулария к неприкрашенной истине оттеняет суровость его нрава. Константин Мономах, который ко всем прочим людям был приветлив и обаятелен, в отношениях с патриархом нередко оказывался «мрачным и ощетинившимся». Император в данном случае так, видимо, реагирует на поведение Михаила. Далее Пселл уже без обиняков пишет о мрачности, суровости и гневливости самого Кирулария, объясняя, впрочем, эти свойства стремлением патриарха воспитывать людей в добродетели (с. 342. 14 сл.).
Противоречие образов «первого» и «второго планов» особенно наглядно в той части энкомия, где содержится сравнение (синкрисис) Кирулария с его старшим братом, пользующимся явным предпочтением писателя. Вот вкратце пункты этого противопоставления: Кируларий превосходит брата в устремлении к высшему; Кируларий сосредоточен и малодоступен для собеседника; брат обладает приятной внешностью, в его облике отражена душа, лик его исполнен харит. Ум у Кирулария строгий, у брата острый, речь у Кирулария искусная, у брата бойкая. Одежда и образ жизни у Кирулария простые, у брата пышные, брат женился и имел детей, Кируларий же старался жить «выше природы». Природа старшего брата более земная, и он предпочел светское образование. Кируларий же все свои занятия, в том числе и политические, оставил ради дел духовного свойства (с. 310. 12 сл.). «Второй образ» Кирулария явно отражает старинную нелюбовь писателя к покойному патриарху и скорее напоминает его образ в речи полемического содержания, с которой в свое время обратился к нему Пселл (с. 207 и сл.), чем персонаж «первого плана» той же эпитафии. Реальный прототип как бы вступает в противоречие с накладываемой на него идеальной схемой. Противоречия порой обнажаются очень резко. Мрачный и неприступный Кируларий в той же эпитафии вдруг оказывается «исполненным харит, со сладостной и приятной речью и радушным, радостным взглядом» и к тому же еще прямо противопоставляется суровым, бегущим человеческого общения людям! (с. 332. 15 сл.). Пселл не может отказаться от клише и в то же время не в состоянии полностью «подогнать» под него своего героя, противоречащие черты того и другого сосуществуют в пределах одного произведения, швы между ними видны невооруженным глазом.
Свойства прототипа (особенно людей, которых писатель знал близко) иногда значительно модифицируют клише, придавая образу несомненную индивидуальность. Так случилось, например, с фигурой Мавропода в похвальном слове этому человеку. Уже в начале энкомия Пселл обращается к своему герою с просьбой благосклонно выслушать его сочинение: «А ты мужественно вынеси славословия, не откажись выслушать мою речь и не закрой ушей, как это ты обычно делаешь, едва заслышав в беседе хоть малейшую похвалу в свой адрес» (с. 142. 46 сл.). Конечно, скромность — обязательная черта героя христианского энкомия. Однако в данном случае это свойство играет особую роль, поднимаясь до уровня лейтмотива образа. В том же введении утверждается, что Иоанн настолько мало гордился всем «внешним», что разве только не забыл, откуда он родом. «Нрав души» заставляет Мавропода упорно отказываться от предложенного ему поста Евхаитского митрополита (с. 155. 3 сл.). Пселл порицает своего друга за «неумеренную скромность».
