Ей совершенно не интересно корпеть над учебниками. Ее не интересует специальность, которую она выбрала, к тому же она не получила и двадцати зачетных единиц. Она призналась мне в этом спокойно, без всякого стыда. Это мы с ее отцом зациклены на дипломах. Она смотрела на меня с чувством превосходства, а может, даже презрения.
Я взяла штурмом свой маленький мир, оторвалась от земли и теперь живу в поселке. У меня своя клиника в центре. То, что важно для меня, так мало значит для моей дочери. Работа, которой мы наполняем жизнь. Мои невеликие, но все же достижения, банковская карьера ее отца. Ничего из этого она не ценит. Не дипломы определяют, кто ты.
Она уехала на месяц, время сбора винограда. Теперь она где-то там, собирает гроздья вердиккио на холмах Джези. Как будто в Абруццо винограда нет и пособирать нечего.
Аманда сказала, что ей надо заработать минимум на осень и зиму. Она не знает стоимости жизни.
Может, еще передумает. Изнуряющая работа под палящим солнцем, липкий сок стекает по рукам, смешивается с потом, приманивает ос. А может, только мы, деревенские, по-прежнему считаем, что работа руками заставляет ценить образование.
Когда Аманда училась в школе, в эти сентябрьские дни мы покупали учебники, записывали ее в бассейн или на художественную гимнастику. Сегодня я ничего не могу за нее решить, она напомнила мне об этом перед отъездом.
Я не знаю почему, но, чтобы услышать ее, я мысленно вернулась в ту миланскую ночь. Она ранена, одна, на улице. С большим опозданием, но я даже попросила у нее прощения. Мне жаль, что я не приехала к ней на следующий день, я до сих пор не могу себе этого объяснить. Пару секунд Аманда молчала. «Это бы ничего не изменило», – ответила она тогда, но для меня самой это не оправдание. В некоторые моменты необходимо присутствовать в жизни детей, даже если это кажется бесполезным.
Аманда вынесла из комнаты уже собранную большую сумку, потащила ее к двери. Мне не о чем беспокоиться. Она подтянула лямки рюкзака, встряхнула его на спине. Еще на какое-то время приковала мой взгляд к двери, затем развернулась и ушла.
Ее решительность произвела на меня впечатление. Эти ее острые края со временем обтешутся об реальность.
Вечером пришло от нее сообщение. Она добралась, поспала с другими сборщиками в большом фермерском доме среди виноградников. Улыбающийся смайлик и гроздь винограда. «Спокойной ночи», – написала я немного погодя.
Несколько дней назад я призналась Рубине, что сейчас мне, наверное, не хватило бы смелости завести детей. «Ты так говоришь, потому что злишься», – ответила она.
Ее отцу я написала письмо. Вскоре раздался звонок, Дарио беспокоился. Я не могла говорить, попросила перезвонить позднее.
«Она больше не может терять время, – горячился Дарио. – Годы идут, другие движутся вперед, занимают хорошие места». Я узнаю это его взволнованное дыхание. Он не понимает, что Аманда не участвует в этой гонке. Насколько иначе дети выглядят издалека. Размытые, неточные. Нереальные.
Он был так расстроен, что я не смогла сказать ему кое-что. Я записалась на прием к адвокату по поводу развода. Я напишу ему на днях, он согласится.
Он говорит, что поедет на виноградники, поговорит с Амандой, попытается ее переубедить. Что ж, понадеюсь с ним вместе, но надежда такая слабая. Как и он, я не могу смириться. Я не могу принять, что моя дочь добьется меньшего, чем я. Каждый ее отказ от чего-то – это мой провал.
А пока она там. На месяц я свободна от ответственности, можно вздохнуть с облегчением. Я свободна от нее. Я думаю об этом, и мне сразу становится стыдно. Волна чувств топит меня. Я вижу, как она ходит между шпалер, ее волосы собраны, но пряди то и дело выбиваются. Она важна для меня, я люблю ее. Прежде всего я люблю ее. В этом году сентябрь будет очень долгим.
Дни стали короче, а по вечерам здесь уже осень. Я предупредила всех в чате, чтобы одевались теплее. Я приехала заранее, как подобает хозяйке, готовящейся к приему гостей. Но делать мне нечего, я не могу даже открыть ворота: их больше нет. Исчез домик Шерифы по другую сторону дороги. Исчезли забор, постройки, бассейн. Поляна уже готова жить своей жизнью, теперь ее ограничивает только лес. Кое-где еще видны следы недавней работы экскаватора, где-то земля выкушена, где-то слишком утрамбована.
Я ждала их, а солнце спускалось за гору. Через полчаса подъехали Мило с Рубиной на его машине. Потом по одному подтянулись остальные.
Сначала мы назначили простую репетицию, но она превратилась в настоящий концерт в честь окончания лета. Мы развесили афиши в магазинах на площади, вдоль бульвара. Одну я повесила у себя в приемной. Кому-то затея могла показаться странной: хор поет в Волчьем Клыке. Зато Мило сразу воодушевился моим предложением. Тенор Пьерлуиджи заранее расставил фонарики вокруг. Мало ли, вдруг кто-нибудь придет нас послушать. Деревенские жители не любят новшеств, но иногда им удается меня удивить.
