Хрупкое равновесие полностью

— Легко. Рядом с поселком проходит канава, за ней растет густой кустарник. В сумерки мы ходим туда. Всего на несколько минут. Если она задержится дольше, ее пойдут искать. — Беспечно пуская клубы дыма, Ом фантазировал, рассказывая, как ласкает волосы Шанти и не без трудностей проникает под ее блузку и юбку.

— Тебе повезло, что ты портной, — сказал Манек. — Знаешь все, что касается одежды.

Но Ом увлеченно продолжал, не обращая внимания на подколы, и остановился, только достигнув кульминации.

— Однажды я лежал на ней, и мы почти это сделали. Но тут в кустах послышался шум, и она испугалась. — Ом осушил блюдце и налил в него еще чая. — А как у тебя? Было такое?

— Почти. В поезде.

Теперь настала очередь смеяться Ому.

— Да ты просто чемпион по вранью! Вот придумал — в поезде!

— Поверь — чистая правда. Это было несколько месяцев назад, когда я ехал в университет. — Подстегнутое фантазией Ома воображение Манека пустилось в галоп.

— Верхнюю полку напротив меня занимала женщина, очень красивая.

— Красивее Дины-бай?

Вопрос застал Манека врасплох. Он на мгновение задумался.

— Нет, — твердо сказал он. — С первой минуты путешествия она глаз с меня не сводила, и, когда никто не видел, улыбалась мне. Проблема заключалась в отце, который ее сопровождал. Наконец наступила ночь, и все стали отходить ко сну. Но мы с ней бодрствовали. Когда все, включая ее отца, крепко заснули, она откинула простыню и вынула одну грудь из чоли.

— И что дальше? — спросил Ом, с наслаждением представляя себе картину.

— Она мяла грудь, знаком подзывая меня. Но я боялся спуститься вниз. Ведь кто-то мог проснуться. Тогда она положила руку между ног и стала ласкать себя. Тут я понял, что должен к ней идти.

— Еще бы! Только дурак не пошел бы, — сказал Ом, у которого перехватило дыхание.

— Мне удалось спуститься, никого не побеспокоив, и в следующую минуту я уже ласкал ее грудь. Она схватила мою руку, умоляя, чтобы я залез к ней. Я соображал, как лучше это сделать. Нельзя было задеть нижнюю полку, где спал ее отец. Неожиданно он зашевелился и, кряхтя, перевернулся на другой бок. Девушка так перепугалась, что оттолкнула меня и нарочито громко захрапела. А я сделал вид, что иду в туалет.

— И что этому мерзавцу не спалось!

— Вот именно. Скверно вышло. Больше я эту девушку не видел. — Манек вдруг почувствовал печаль, словно утрата была настоящей. — Тебе повезло, что Шанти живет рядом.

— Когда-нибудь ты ее увидишь, — великодушно произнес Ом. — Вот приедешь к нам в гости. Правда, поговорить с ней ты не сможешь — только посмотришь издалека. Она очень робкая и, как я говорил, встречается со мной тайно.

Юноши быстро допили чай и всю дорогу бежали — слишком уж засиделись за разговорами.

Батата вада, бхел пури, пакора^[90], бхаджи, шербет — за все эти закуски и питье в «Вишраме» платил Манек, ведь Ишвар давал племяннику деньги только на чай. Содержания, которое выплачивали родители, хватало на угощение — ведь теперь Манек питался не в студенческой столовой, и ему не требовалась дополнительная еда на стороне. На следующей неделе он, сдержав слово, повел Ома на «Револьвер Рани». Когда у портных закончился рабочий день, Манек позвал с ними и Ишвара, но тот отказался, сказав, что за это время он лучше сошьет очередное платье.

— А вы тетя? Пойдете с нами?

— Даже если мне заплатят, и тогда не пойду смотреть эту муть, — сказала Дина. — А если деньги оттягивают тебе карман, скажи, и я напишу твоей маме, чтоб она тебе их больше не присылала.

— Золотые слова, — поддакнул Ишвар. — Вы, молодые люди, не знаете цену деньгам.

Но никакие упреки не смогли удержать молодых людей от похода в кино. Дина на прощанье предупредила Манека, чтоб тот сразу после сеанса поторопился домой — его будет ждать обед. Он обещал, ворча про себя, что тетя Дина слишком серьезно относится к роли опекунши.

— А предсказание старухи сбылось, — сказал Ом по дороге на железнодорожную станцию. — Во всяком случае — наполовину: хозяин обезьян отомстил за своих питомцев.

— А что он сделал?

— Страшную вещь. Это случилось прошлой ночью. — Тикка продолжал жить с хозяином, и соседи решили, что он его простил. И вот, когда обитатели поселка легли спать, он поставил рядом со своей хижиной ящик, украсил его цветами и зажег лампу. В центре установил на подпорке фотографию Лайлы и Маджно, сидящих у Тикки на спине. Их снял полароидом американский турист, которого восхитила эта сцена. Подготовив алтарь, он привел Тикку, заставил пса лечь и перерезал ему горло. После этого стал обходить соседей, рассказывая каждому, что он исполнил свой долг.

— Ужасная картина, — закончил Ом. — Мы пошли туда и увидели несчастного Тикку в луже крови. Пес еще слегка дергался. Меня чуть не вырвало.

— Будь там мой отец, он убил бы этого хозяина, — сказал Манек.

— Ты хвастаешься или возмущаешься?

— И то и другое. — Манек пнул ногой камень, и тот перелетел с тропы на дорогу. — Мой отец подчас больше заботится о бродячих собаках, чем о собственном сыне.

— Что за бред ты несешь?