Хрупкое равновесие полностью

«А главное, — думала Дина, — не будет проблем с домохозяином — Ибрагим потерпит поражение. Пусть хоть двадцать четыре часа торчит поблизости, все равно никого не увидит. И любопытным соседям, которые могут донести, чтобы быть на хорошем счету, нечего будет предъявить. А кроме того, теплые пури^[118] и чапати — просто объедение.

Но достаточный ли это повод идти на дальнейшее сближение с портными? Мудро ли нарушать те отношения, которые она с трудом установила?»

— Даже не знаю, — сказала она. — Ишвару и Ому может не понравится моя стряпня.

— Как не понравится? — с жаром проговорил Ом. — Все так вкусно.

Дина медленно жевала, давая себе время подумать.

— Ну что ж, попробуем так жить неделю, — согласилась она.

— Будет хорошо, — сказал Ишвар.

— Чапати буду делать я, — заявил Ом. — Тут я непревзойденный мастер.

Правительственный грузовик доставил свежие запасы в магазин, где отпускали провизию по продовольственным карточкам. Дина и портные встали в очередь, а тем временем двое кули разгружали грузовик, перетаскивая на спинах пятидесятикилограммовые мешки. Солнце играло на больших стальных крюках, которые кули раскачивали, чтоб зацепить мешковину. Капли пота, падая на джутовые мешки, оставляли на них темно-коричневые пятна. В магазине мешки укладывали аккуратно в ряд, словно покойников в морге, рядом с весами, свисавшими с потолка на тяжелой цепи.

— Эти парни не торопятся, — сказал Ишвар. — Берут только по одному мешку. А ну-ка, Ом, покажи, как управляются с двумя.

— Не дразни бедного мальчика, — попросила Дина, глядя как Ом в шутку закатывает рукава. — Кстати, почему он такой тощий? Ты уверен, что у него нет глистов?

— Дина-бай, поверьте, глистов у него нет. Вот скоро женится, тогда жена его откормит.

— Но он слишком молод для брака.

— Почти восемнадцать — не так уж и молод.

— Дина-бай права, забудь эти глупости, — нахмурился Ом.

— Не строй кислую гримасу!

Очередь росла. Кто-то сзади крикнул, чтобы поторопились, и разъяренный торговец выскочил, чтобы унять крикуна.

— Думай, что говоришь! Если грузовик еще не разгрузили, что я тебе продам? Песок и камни?

— А разве вы продаете что-то другое? — не унимался крикун, и люди засмеялись. — Попробуйте сами! — Нарушителем спокойствия оказался плюгавый человечек с большим зобом, все в очереди уставились на него.

— Ну и вали отсюда! Никто не заставляет тебя покупать!

Те, кто стоял рядом с крикуном, пытались его успокоить. У магазина, где продукты отпускают по карточкам, не стоит ссориться — все равно прав не окажешься, потому что зависишь от них. Кто-то в очереди сказал, что от крика у него может лопнуть зоб.

— Да он у меня и вырос из-за этих мошенников, — бушевал мужчина. — Они продают плохую соль — в ней нет йода. Эти жирные скупердяи повинны во всех наших несчастьях! Спекулянты, обманщики, отравители!

Грузовик отъехал. Из прохудившихся мешков на месте осталась небольшая горка зерна. Босой мужчина в нижней рубашке и подштанниках быстро ссыпал зерно в банку из-под подсолнечного масла и побежал вслед за грузовиком до следующей остановки — сегодня он поест вдоволь.

Продавец установил весы, и магазин заработал. В продовольственной карточке Дины сделали соответствующие поправки. Помимо сахара и риса, она купила по совету портных краснозерную и обычную пшеницу, а также немного сорго^[119]. Они уверяли, что лепешки из него получаются вкусные, питательные и, главное, дешевые.

Портные внимательно следили за весами каждый раз, когда взвешивали новое зерно, не упуская из вида стрелку, пока коромысло весов не замирало. Когда продавец пересыпал зерно из чаши весов в сумки Дины, взмывало облачко пыли. Зерно перекатывалось с журчанием маленького водопада. Потом портные понесли зерно на помолку.

Вечером Ом стряпал чапати, стараясь не ударить в грязь лицом. Тесто он месил тщательней обычного и аккуратно его раскатывал, стремясь, чтобы лепешки были идеально круглыми. Если кружок его не устраивал, он сминал тесто в шарик и раскатывал снова.

За ужином все хвалили Ома и поздравляли с успехом. Похвала подкреплялась скоростью, с какой исчезли все восемь чапати. Довольный Ом решил в дальнейшем печь не меньше двенадцати.

Как только открыли окно, послышалось мяуканье. Манек рассказал Ишвару и Ому, как назвал местных кошек: Джон Уэйн^[120] с важным видом расхаживал по улице, как хозяин; полосатая бело-коричневым кошечка Виджаянтимала^[121], его любимица, грациозно двигалась, словно в танце; Ракель Уэлч^[122], лениво потягивалась, выгибая спинку, и никогда не бросалась первая к еде; там же шастал и Шатругхан Синха^[123], задира и драчун, из-за него объедки надо было бросать подальше, чтобы досталось и другим.

— Кто такой Джон Уэйн? — спросил Ом.

— Американский актер. Играет героев, вроде нашего Амитабха Баччана. Ходит словно у него геморрой и луковицы под мышками. Всегда в конце фильма оказывается победителем.

— А Ракель Уэлч?

— Американская актриса. — И наклонившись ближе, тихонько добавил: — С большими сиськами. — Под окном продолжалось мяуканье.