Перед тем как войти в режиссерскую, Сара заскочила в туалет. Решительность и смелость ее покинули. Она долго стояла перед раковиной и смотрела на свою мокрую челку и бледное лицо. Она похудела. Скорее даже осунулась. У нее красивые глаза. Только какие-то невыразительные.
Вот сейчас получше – она чуть взъерошила челку, достала помаду. Вот так-то получше. Хотя помада чуть ярковата. Ну ничего. Никто не знает, никто не знает, мысленно повторила она. Она не должна бояться. А то, что она с президентом на короткой ноге, как быть с этим? Они все его знали. А то, что она понятия не имела, что это президент фирмы, в которой работала… Ну, ведь это он должен представляться работникам, а не они ему?
Втянула губы и расправила плечи. Как смешно она выглядит с таким грозным выражением лица. Растянула губы в улыбке, но глаза остались испуганными.
Сейчас уже уходит Ева, она первая убегает с работы, у нее дочка, которая рано возвращается из школы, но, честно говоря, Ева раньше всех приходит на работу, еще когда нет восьми. Пан Ян – но он не обращает внимания на мир, он сидит носом в газетах и ничего не знает, что делается вокруг него. Он никого не цепляет. Постановщики не знают, как ее зовут. Они работают посменно, день во второй студии, день у них. Она ведь тоже не знает, как их зовут.
А Рафал? Рафал не считается. Рафала интересуют только другие женщины.
Секундочку, ведь это Рафал сказал: «Поздравляю», так что теперь понятно, Рафал все знал! А если знает он, то знают все! Боже, ну что же делать!
И в зеркале на Сару смотрела вновь мокрая курица.
О нет, она не будет мокрой курицей на большом представлении. Она будет прекрасной женщиной. Великолепной – маникюр, педикюр, платье Идена ей посоветует, длинное или короткое, а может быть, просто шелковое? И все полягут, когда увидят ее. И Сара изменилась в зеркале, так как Сара, стоящая перед зеркалом, изменилась тоже. Она стала просто интересной женщиной. Привлекательной. И пусть все узнают. Все! OK, вперед! – сказала Сара в зеркало и вышла в коридор.
Когда она вошла в режиссерскую, все делали вид, что ничего не произошло. Ну конечно, приняли ее за пассию президента. Никто не проронил ни слова.
– Рафал, можешь мне тут помочь? – Сара прилипла к монитору, словно там сидела бактерия, которую невозможно было рассмотреть с нормального расстояния.
Рафал неохотно поднялся и подошел к ней.
– Что? – с неудовольствием спросил он.
– Вот, – Сара ткнула пальцем в экран и быстро положила руки на клавиатуру. На экране появился пустой открытый документ, и черные буковки, которые выскакивали из-под ее пальцев: «Можешь ли ты остаться, когда они уйдут?»
Рафал смотрел на экран.
– Это делается так, – он положил пальцы на клавиатуру.
«ОК», – выскочило на экране.
– Спасибо, – ответила Сара, не глядя на Рафала.
– Не за что, – ответил Рафал, не глядя на Сару.
Она удалила документ и открыла новую папку.
– Будешь завтра? – повернулась к ней Ева.
Она сказала это другим тоном, не таким, как всегда, а каким-то более напряженным, неприятным, искусственным – таким, как если бы ничего не случилось, а на самом деле случилось, будто бы Ендрек все еще обнимал ее при них.
– Да.
– Я должна быть утром в школе, приду позднее, – объяснила она так, будто решать было Саре, можно ли ей, Еве, прийти на работу позднее или же нет… Ужас!
Станислав положил трубку.
– Пойдем, Коротыш, – позвал он пса. – Идем! Едешь в гости к своей хозяйке.
Коротыш понимал слово «идем». Это было самым прекрасным человеческим словом, и означало оно встречу с приятелями, вынюхивание, ощущение окружающего мира, и каждый день мир казался другим, по-другому пах и вел себя иначе.
Итак, Коротыш соскочил с кресла, на которое ему уже нелегко было впрыгивать, и пролаял три раза, что означало: «Ура! Ура! Ура!»
И почему хозяин не мог его понять столько лет и почему каждый раз спрашивал:
– И чего ты разлаялся, Коротыш?
Вот поэтому и разлаялся.
Коротыш подбежал к двери и заскулил.
– Минутку, я должен взять твою миску.
Станислав пошел в кухню и взял миску.
Коротыш тут же оказался рядом. Отличная новость, незапланированная еда! А потом прогулка! Что это такое произошло?
Обман он понял через минуту, когда увидел, что обе его мисочки оказались в сумке у хозяина.
Ни тебе питья, ни тебе еды! И с прогулкой может быть то же самое. Слишком рано обрадовался.
– Все получишь у хозяйки, – утешил его Станислав и погладил пса. – Мы с тобой отправляемся на долгую, долгую прогулку, – сказал он Коротышу, закрывая квартиру и беря собаку на поводок. – Пройдемся до Хелены, хотя это добрых шесть остановок.
После пяти часов ушли постановщики, Ева тоже ушла. Пан Ян еще складывал газеты. Рафал делал вид, что у него срочная работа, но очень неловко: крутился, что-то изображал, менял бумагу в принтере, хотя ее было достаточно.
– Не идете? – Пан Ян посмотрел на них.
– Нет, я еще должен кое-что сделать, – Рафал наклонился над корпусом своего компьютера, залез под стол, – что-то здесь не в порядке.
– Тогда до свидания, – пан Ян вышел, закрыл за собой дверь.
Рафал продолжал сидеть под столом.
