И красноречивым жестом обвела тестовый океан на столе. Кое-где в нём всё ещё продолжали вздуваться и лопаться пузырьки.
Грейхаунд окинул его взглядом и присвистнул:
– Мда-а… не уверен, что у тебя и продать-то их получится полностью. Тут же получится целая гора всего!
– Об этом и речь! – всплеснула я руками, радуясь тому, что он понял мои страдания.
Эрнест вскинул бровь и дёрнул плечом:
– Так выбрось остатки.
– Жалко, – вздохнула я, – хлеб выбрасывать – вообще последнее дело! Тем более, в день открытия лавки.
Оборотень нахмурился, и вдруг его лицо просветлело.
– А ты наделай каких-нибудь мелких булок, чтобы было удобно и на ходу жевать, и сытные были. К тебе же, по большей части, работяги будут приходить, чтобы захватить перекус с собой. Они отвлекаться не любят, а такие булки бы оценили.
– Маленькие, на перекус… – протянула я, – можно просто пышек наделать и запечь, только это же скучно! А я хочу, чтобы люди запомнили мою лавку благодаря каким-нибудь особым булочкам.
Оборотень призадумался.
– Так придай им какую-нибудь необычную форму, – посоветовал он, – чтобы не просто обычная скучная булка, а какая-нибудь… ну не знаю, в форме узла, например. Или змеи.
– Змеи… – эхом повторила я. В голове забрезжили какие-то проблески, – или узла…
На ум сразу пришли претцели – крендельки в виде лихо закрученного узла. Но, во-первых, возни с ними было примерно столько же, сколько с основными булками, и на это не хватит времени. Во-вторых, претцели обычно щедро посыпаются солью, без неё это просто куски пресноватого теста
Однако здесь сразу поджидает засада: не все любят соль в таких количествах, а после неё ещё и страшно хочется пить! Есть риск безвозвратно испортить первое впечатление.
Тем временем Эрнест отщипнул кусочек теста и принялся рассеянно мять в руках, то раскатывая в пласт, то скатывая в почти идеальный шарик.
Я наблюдала-наблюдала за всем этим, как вдруг меня осенило.
– Знаю! – выпалила я, и он рефлекторно сжал пальцы, превратив шарик из тест в беформенное нечто. Взглянул на меня и поднял бровь:
– Поясни.
– Я знаю! – взбудоражено повторила я, – я поняла, что приготовить, и на что уйдет совсем мало сил и времени!
– Интересно, – протянул Эрнест, – и что же это такое?
– Кайзерки! – хлопнула в ладоши я, – Они быстро делаются, их удобно взять в руку, и они очень вкусные… давай, сейчас поможешь мне! В две пары рук мы сейчас стремительно управимся, и лавка откроется вовремя.
В глазах Грейхаунда что-то сверкнуло, и он усмехнулся:
– Если бы кто-то увидел, как Эрнест Грейхаунд возится с тестом, наверняка решил бы, что глаза его обманывают.
– Ничего-ничего, – бодро заявила я, – тебе полезно будет. Заодно и банду свою научишь печь… как минимум, кайзерки!
– Представляю их восторг, – пробормотал оборотень, – ладно! Что делать надо?
Я подскочила к столу и сделала приглашающий жест. Грейхаунд подошёл ближе – так, что мы почти соприкоснулись руками. Правда, я заметила это только мельком, полностью погрузившись в объяснения:
– Собираем тесто, чтобы оно не свисало, делаем из него большой ком. Дай мне, пожалуйста, вон ту миску, где оно лежало… ага, спасибо.Теперь отделяем от кома половину, раскатываем её, как колбасу…
Эрнест шумно вздохнул над ухом. Я его полностью понимала: при упоминании колбасы желудок тоже свело и захотелось хотя бы бутерброд.
– …Нарезаем эту колбасу на небольшие кусочки, – я застучала ножом, – получилось пятнадцать штук. А теперь… эй, ты чего делаешь?
Увлёкшись процессом готовки, я не заметила, как Эрнест привинулся ещё ближе и обнял меня сзади, положив свои руки на мои и уткнувшись подбородком в моё плечо.
Тело опалил жар, а щёки немедленно вспыхнули. Милена перепуганно ахнула и, кажется, упала в обморок.
– Ты чего? – бестолково повторила я, ошарашенно глядя на его крепкие широкие ладони с длинными пальцами, властно покрывающими мои – точнее, Миленины – нежные ручки.
С улицы донеслось встревоженное мяуканье каура. Сердце кольнула тревога, когда я осознала: а в лавке-то мы одни! Ярик убежал, пообещав вернуться позднее.
С другой стороны, кого мне бояться? Эрнеста?
“Именно!” – вдруг проклюнулся голос разума, – “Он же всё-таки разбойник! Ещё и оборотень! Откуда ты знаешь, что у него на уме? И вообще, давай, вспоминай, где твоя скалка!”
Злясь на себя за то, что подозреваю Эрнеста в чём-то нехорошем, я невольно покопалась в памяти. Скалка, вроде, лежит неподалеку от печки, только метнуться к ней я не смогу при всём желании. Уж слишком крепко держит меня оборотень.
– Так ты же показываешь, что надо делать, – усмехнулся Эрнест, не подозревая о моих заполошных мыслях, – вот я и решил сразу перенять нужные действия! Продолжай.
И легонько ткнулся носом чуть пониже уха, вызвав целую толпу мурашек по всему телу.
От Грейхаунда шёл дразнящий терпкий запах – словно апельсиновую корку растёрли по древесной коре. От этого, и от его близкого присутствия у меня закружилась голова, а сердце заколотилось.
Я глубоко вздохнула и, собрав волю в кулак, решительным мысленным пинком привела себя в чувство.