Художник моего тела полностью

Его изумрудный взгляд потемнел, его тело прижалось к моему, пока он не прижал меня к зеркальной стене. Мой позвоночник ударился о прохладу, грудь и живот покалывало, когда он придавил меня своим весом.

Гил дрожал, его бедра прижимались к моим, одна рука опиралась на зеркало.

― Прости, что был так груб с тобой. То, что я сделал… было неправильно. Я не был… самим собой.

Мое сердце заколотилось, когда в его голосе зазвучало что-то темное и мрачное.

Мой разум был бесполезен, уже опьяненный его почти-поцелуем, но характер вспыхнул слаженно.

― Подожди… ты извиняешься за то, что занимался со мной сексом?

Гил нахмурился, его взгляд остановился на моих губах.

― Я был груб с тобой.

― Мне это понравилось.

― Я трахал тебя как животное. ― Его лоб нахмурился, когда он закрыл глаза. ― Я никогда не хотел так с тобой обращаться. Я дал обещание, когда был моложе, всегда обращаться с тобой с…

― В шелковых перчатках? ― Я пошевелилась, пытаясь столкнуть его тяжелый вес с себя. Он не позволил, прижав меня к стене еще сильнее.

― С уважением. ― Его взгляд остановились на моем. ― Мужчины ― монстры, О. Я усвоил этот урок с самого детства.

Бордель его юности.

Крики секса.

Вопли мужчин.

Впервые во мне проснулось понимание.

― Поэтому ты никогда не пытался переспать со мной, когда мы были моложе? ― Я не знала, что чувствую по этому поводу. Благоговение? Боль? Благодарность? Разочарование? ― Ты знал, как сильно я хотела тебя, но никогда не прикасался…

― Как я мог прикасаться к тебе, когда я был сыном этого ублюдка? ― Его рот сжался от напряжения. ― Я не знал, смогу ли контролировать себя, и, судя по тому, что было ночью, я был прав, когда держал свой член в штанах.

― Ого. ― Я хотела оттолкнуть его, но вместо этого обвила руками его шею. ― Ты идиот. ― Наклонив его голову вниз, я поцеловала его.

Он забился в конвульсиях, когда мой язык прорвал шов его губ, пробуя его на вкус, требуя его. Руки Гила зарылись в мои волосы, удерживая меня неподвижно, когда он открыл рот и поцеловал меня восхитительно крепко.

Тихий мир лифта, невесомость падения ― все это стало зажигательной смесью. Зеркальная тюрьма, где похоть была скальпелем, а желание ― лезвием. Потребность резала мою кожу, кровь бурлила от желания.

Наши губы скользили и скользили, наши зубы клацали, наши языки переплетались.

Его бедра толкнулись в мои. Его руки опустились на мою задницу, сжимая меня, массируя звериными лапами, прижимая меня к твердой стали его джинсов.

Лифт пиликнул.

Двери открылись.

Залитый ярким архитектурным светом вестибюль разорвал наш тихий эротический мир.

Гил оторвался от меня, отшатнулся назад с трясущимися руками и влажными губами. Я покачивалась на каблуках, тяжело сглатывая, разглаживая юбку дрожащими пальцами.

Мне удалось выйти из лифта и проигнорировать забавные взгляды двух охранников, а мое тело все еще сжималось от желания прижать к себе Гила.

Что, черт возьми, только что произошло?

Потянув меня в сторону, окутав тенью коридор, ведущий к туалетным комнатам, Гил скрипнул зубами.

― Этого не должно было случиться.

― Я поцеловала тебя. Я начала это.

― Да, но я…

― Не волнуйся, Гил. Я хотела, чтобы ты меня облапал. Мне нравится, когда ты теряешь контроль. Единственное, что мне не нравится, это когда ты извиняешься за это.

― Это не должно повториться.

― Я уже устала это слышать. ― я фыркнула. ― Это повторяется.

― Это правда.

Кинжал вонзился в мои ребра и нашел мое сердце.

― Почему ты так решительно настроен остановить это?

Его глаза искали мои, пустые и одновременно бездонные.

― Потому что я уничтожаю только тех, кого люблю. И я, черт возьми, отказываюсь уничтожать тебя.

Я потерла ноющую грудь.

― А как же мы?

Гил тяжело выдохнул, его дубленая куртка слегка скрипнула.

― Нет никаких нас.

― Мы всегда был".

― Именно из-за нас ты в опасности!

― Что ему нужно от тебя, Гил?

Его лицо осунулось, его черты не поддавались прочтению.

― Ничего.

Я пошла прочь, мои каблуки осуждающе и громко стучали по травертиновому полу.

― O. ― Его пальцы обхватили мою руку, притягивая меня к себе. ― Я не могу позволить тебе уйти. Ты не можешь быть одна. Пока я не разберусь с этим.

Раздражение перетекало в прежнюю страсть, создавая циклон неразрешенных эмоций. ― Ты забываешь, что большую часть своей жизни я прожила одна. Я прекрасно справлялась без тебя.

Я нацелилась на то, чтобы оставить синяки на нем так же, как он только что поставил синяки мне, но я не была готова к тому, как горе окрасило его лицо трагедией.

― Я знаю.

Моя битва угасла так же быстро, как и появилась.

― Ты не можешь держать в секрете то, что скрываешь. Больше нельзя. Я заслуживаю того, чтобы знать, что происходит. Ты можешь рассказать мне. Ты знаешь, что я не буду осуждать тебя. Я помогу…

― Прекрати. ― Его глаза потемнели, сверкая, как высеченный камень. ― Ты хочешь знать? Отлично. Он хочет тебя, потому что знает, что ты что-то значишь для меня. Что ты обеспечишь мое повиновение, ― Гил зарычал, как будто мог отрицать это. ― И он прав.

― Гил, я…