Тогда пришел мой черед стискивать его в своих объятьях.
А затем я и вовсе принялась убирать поцелуями ту боль, которую ему причинил Орлов.
POV Таня
— Тебе нужно перестать так смотреть на Ксюшу.
Сказав это, Данил скользнул ладонями вниз по моим плечам, желая взять меня за руки. Я недовольно отступила на шаг назад, прежде чем он успел это сделать, сложив руки на груди.
Его замечание было не совсем беспочвенным. Просто оно было нежелательным.
А всё потому что мы вернулись к истокам. Нет, я ее не прям ненавидела, как в начале нашего знакомства, но точно сейчас была на нее очень зла.
Не потому, что у меня были тайные отношения с Данилом, в то время как она открыто говорила о своих, не то чтобы у нее был выбор с самого начала.
Не потому, что она всё время говорила о Леше, беспокоилась о его мрачном настроении и угрюмой физиономии.
А потому что Соколова была настолько глупой, что не понимала, что катализатором всего происходящего была она.
Она!
Потому что она заговорила с Женей, а не избегала ее, как я того советовала.
Потому что Леша узнал об этом и разозлился на Назарову за то, что она втянула в эту историю его девушку.
Потому что из-за всего этого Орлов пошел к Назаровой и выяснил — она знала о том, что с ним произошло в детстве, так как была одной из первых, кто нашел их — его самого и его уже мертвую на тот момент мать…
В глубине души я понимала, что хоть Ксюша и была виновата во всём, но она не хотела, чтобы так всё вышло. И все же я была зла на нее, очень зла.
Потому что из-за нее сейчас страдал Орлов, в значит страдал и Данил.
— Ты поэтому позвал меня сюда? — сердито спросила я Громова, окидывая взглядом пустую раздевалку спортзала. — Ты хочешь поговорить со мной об этом?
— Как я успел заметить, твое настроение ничуть не изменилось, — с досадой заметил он.
— Не надо обвинять меня в этом, Громов, — едва не прорычала я в ответ. — Особенно, когда ты знаешь причину этого.
— Я бы никогда не осмелился, — отразил он и очень тихо пробормотал себе под нос: — Тем более когда это так опасно для моей жизни.
Я уставилась на него, поджав губы и сделав глубокий вдох, чтобы найти необходимое успокоение.
— Может, тебе какие-нибудь таблетки принести? Обезболивающее там какое-нибудь. Ты только скажи, я…
— Громов! — пресекла я его предложение.
Мне очень не нравился его акцент на моих критических днях, которые в общем-то и не были виной моего плохого настроению, по крайней мере в этот раз.
— Я пошла. Сейчас обеденный перерыв, а я голодная.
Он поймал меня за руку, когда я повернулась, и осторожно притянул к себе. Наклонив голову ближе ко мне, он прошептал:
— Принцесс, пойми — мне, конечно, нравится, что ты беспокоишься обо мне, но не надо злиться на Ксюшу. Она не Леша и не ей отвечать за его поступки.
— Если бы ты позволил мне поговорить напрямую с Орловым и высказать ему всё, что я о нем думаю, я бы не стала вымещать злость на Соколовой, — с вызовом напомнила я.
Данил усмехнулся, по всей видимости, находя это забавным.
— Ты же знаешь, что я не могу этого сделать.
— Потому что он снова стал мрачным и угрюмым и теперь ты должен опекать его хрупкую эмоциональную составляющую? — язвительно предположила я.
— Потому что я не хочу, чтобы он причинил тебе боль, — сказал он верный ответ.
— Как будто он может, — зло парировала я, дернув губой. — И мне всё равно, если он причинит мне боль. Меня больше волнует то, что он продолжает причинять боль тебе! Мне не нравится, что он воспринимает тебя как должное, хотя знает, как ему повезло с тобой. И меня бесит, что он продолжает отталкивать тебя и заставлять чувствовать себя никчемным другом!
Данил замолчал и его лицо исказилось от боли. Я заметила, как тяжело дышала, и сделала глубокий вдох, стараясь успокоиться на выдохе.
Мне следовало держать себя в руках. Данилу и так было нелегко, а я сделала только хуже, неконтролируемо сорвавшись на нем.
— Прости, — пробормотала я, обхватывая руками его шею и поглаживая большими пальцами челюсть. — Ты прав. Я веду себя как стерва по отношению к тебе и Ксюше. Я не могу обещать, что прекращу это, но постараюсь сбавить обороты, хорошо?
Его губы дрогнули и он наклонился, чтобы поцеловать меня в губы.
— Ты — не ты, если не ведешь себя как стерва.
Я укоризненно посмотрела на него.
— Мне не нравится, когда меня называют стервой.
— Ты же только что сама сказала… Хотя неважно.
Прижавшись ко мне всем телом, он положил руку мне на шею, другой обнял мою талию и снова поцеловал меня. На этот раз дольше и намного, намного слаще.
— Я люблю тебя, малышка, — прошептал он мне в губы.
— Мне не нравится, когда меня называют “малышкой”.
— Ты всегда так говоришь, но я то знаю, что тебе это нравится, — одарил меня хулиганской улыбкой.
— Ты опять всё выдумал, малыш.
Он запрокинул голову и рассмеялся, а я смотрела на него, чувствуя, как сжималось мое сердце. Странно, что ему это показалось смешным, потому что я никогда не считала, что у меня было чувство юмора.
Отсмеявшись, Громов вернул себе серьезность, неожиданно спросив:
— Что ты хочешь получить на свой завтрашний день рождения?
