Я должен был держать себя в руках.
Я не мог сейчас всё испортить.
Только не сегодня…
Я вынырнул из своих мучительных раздумий и сел на кровати, когда дверь в комнату распахнулась. Таня вошла в поглощенную тьмой комнату, свет снаружи отбрасывал на нее сияние, делая ее подобием ангела в моих глазах.
Она была прекрасна в этом белом платье, с черными локонами, спадающими по плечам, и горящим на щеках румянцем счастья.
Это счастье ничуть не померкло, когда она заметила меня. Более того, оно только усилилось. Она быстро закрыла за собой дверь и не стала включать свет — луна за открытыми окнами давала достаточно света, чтобы мы могли отчетливо видеть друг друга.
— Я боялась, что ты не придешь, — сказала она, ни на сантиметр не сдвинувшись от двери. — Я не видела тебя целый день.
— Прости, — ответил я, поднимаясь на ноги. — Кое-что случилось.
Ее плечи чуть опустились. От нее не ускользнули расстроенные нотки в моем голосе. И в этот момент я почувствовал себя полным мудаком из-за того, что плохо скрыл это.
— С днем рождения, Принцесса, — прошептал я, широко раскинув руки.
Не колеблясь больше ни секунды, она бросилась в мои объятия и так сильно, что повалила меня обратно на кровать. Я наполовину застонал, наполовину засмеялся, обвивая руками ее талию.
— Спасибо, — пробормотала она, уткнувшись мне в шею. — И спасибо, что ты здесь. Я думала, ты всё еще злишься на меня.
— Ты никогда не сможешь разозлить меня настолько, чтобы я больше не захотел тебя видеть.
— Я знаю. Это было проверено и доказано слишком много раз, — с грустной улыбкой пробормотала Таня.
— И я повел себя как придурок. Я не должен давить на тебя. Прости меня.
— И ты меня. Я тоже повела себя как стерва по отношению к тебе, — она подняла голову, посмотрела на меня и вдруг прошептала нерешительным голоском: —Если ты действительно хочешь узнать о моих… моих секретах, я готова сейчас рассказать тебе о них.
Я покачал головой и, приподнявшись на кровати, переложил Принцессу так, чтобы она оказалась у меня на коленях. Обхватив ее руками, я сказал:
— Не сегодня. Не хочу заставлять тебя говорить о неприятных вещах в твой день рождения, малышка.
Она нахмурилась и процедила после шумного вздоха:
— Я не уверена, что не сделаю тебе больно, если ты продолжишь называть меня “малышкой”.
Я усмехнулся, но даже для собственных ушей мой смех прозвучал неправдоподобно. Таня нахмурила свои темные брови и я, чтобы отвлечь нас обоих, припал к ее губам.
— Что они подарили тебе на день рождения? — спросил я, отстраняясь.
— Папа подарил мне новую машину. А Глеб подарил мне акции, — ответила она, облизнув влажные после поцелуя губы.
— Ты шутишь, да? — откинулся я назад.
Она покачала головой.
— Нет. Мой брат действительно подарил мне сертификаты акций компании.
— Ты не выглядишь разочарованной, — сделала я вывод по выражению ее довольного лица.
— Конечно, — радостно воскликнула она. — Это значит, что он отдает мне часть компании. Это значит, что я не просто движимое имущество в его руках. Мне уже всё равно, если они не дадут мне должности, я просто хочу быть частью компании, над созданием которой упорно трудились мои отец и дед.
— Ты так сильно этого хочешь?
— Конечно же!
Я усмехнулся и наклонил голову, чтобы снова поцеловать ее. Но Таня положила руку на мои губы и отстранилась. Она прикусила губу и какое-то время вглядывалась в мое лицо.
А затем она спросила обеспокоенным тоном:
— Данил, что-то не так?
У меня внутри всё сжалось.
Очевидно, я недостаточно хорошо скрыл то, что у меня было на душе.
— Да, — тихо и честно признался я.
Лицо Тани потемнело. На мгновение она замолчала, а затем спросила:
— Это опять из-за Леши?
В ответ мои руки поползли по ее телу, пока не коснулись ее милых щек.
Мне нужно было прикоснуться к ней.
Мне было жизненно необходимо, чтобы она снова сказала мне, что всё в порядке.
Но я не хотел показывать ей своей слабости после всех обещаний защитить ее.
— Да, — мой голос опустился до шепота. — Он снова в больнице.
— Почему?
Я закрыл глаза и облизал пересохшие губы.
— Прошлой ночью у него случился еще один приступ.
Приступ…
В груди всё горело от одного лишь этого слова.
Словно наживую резали, как неприятно это было произносить и вспоминать.
— Тогда почему ты здесь?
Я открыл глаза и тут же застыл, увидев очень сильно разозленную Таню.
— Разве ты не должен быть сейчас рядом с ним? — процедила она сквозь стиснутые зубы.
Мой ответ был максимально прост:
— Потому что я хочу быть с тобой.
— Данил, — закрыв глаза и резко выдохнув, она начала совсем другим тоном: —я знаю, что раньше была не такой уж понимающей и теперь ты боишься меня этим обидеть, но… если тебе нужно идти, то я пойму. Он твой лучший друг.
Я почувствовал, как заскрипели мои зубы, и, заставив себя разжать челюсти, сказал:
— А ты моя девушка.
— Но я сейчас не на больничной койке.
И словно по щелчку пальцев я перестал строить из себя крутого, перестал вести себя так, будто меня ни хрена не трогало то, что случилось с Лешей.
