Мое счастье потухло, когда я узнал, что Леша не включил Ксюшу в это будущее, в свой процесс исцеления и новую жизнь.
И, наверное, я тоже был эгоистом, потому что какая-то часть моей души хотела, чтобы Леша уехал и начал новую жизнь, а я в это время остался здесь с Таней.
Но это было несправедливо по отношению к Ксюше.
Разве не она стала причиной всего этого? Разве не появление Ксюши в его жизни положило начало его переменам, смене его образа мыслей, его пути к счастью?
А теперь он отталкивал ее, как будто Ксюша выполнила свое предназначение и в одно мгновение оказалась бесполезной.
Он был влюблен в нее.
Она была влюблена в него.
Неужели он не понимает, как ему, блять, сильно повезло?
Мой телефон снова зазвонил. Это была Ксюша. И желание избить своего лучшего друга до полусмерти вновь разыгралось внутри меня.
Блять, видимо, именно мне придется сказать Ксюше, что ее придурковатый парень выписывался из больницы без нее.
И хотел бы я, чтобы эта новость принесла ей только радость, но она лишь причинит ей боль. Потому что она хотела быть здесь.
С тяжелым сердцем я ответил на ее звонок. А когда Ксюша захотела поговорить с Лешей, я подошел к туалету и без стука толкнул дверь. Леха с вопросом уставился на меня, выключая воду и вытирая мокрые руки.
— Эй, эгоистичный придурок. С тобой хотят поговорить, — сказал я, протягивая руку, чтобы передать ему свой телефон.
Глаза Леши еще больше сощурились.
— Кто?
— Моя мать. Кто это, блять, по-твоему? — съязвил я.
— Я не хотел с ней разговаривать, — тихо процедил Орлов, рывком забирая у меня телефон.
Мало ли чего он хотел или не хотел…
Он должен с ней поговорить, вот и пусть разговаривает.
Я вышел из туалета и, рухнув на диван, посмотрел на еще пустую спортивную сумку и одежду, оставшуюся лежать стопкой на кровати. Ненадолго я задумался над тем, чтобы что-нибудь сделать с вещами Орлова, тем самым задержав его и дав Ксюше время добраться досюда. Но тут Леха вышел из туалета и направился прямо ко мне.
— Еще раз назовешь меня эгоистичным придурком и я сверну тебе шею, — прорычал он, бросив в меня телефон.
— Но ты же эгоистичный придурок, — ответил я, пожав плечами, а затем пригнулся, уворачиваясь от летящей в мою голову бутылки с водой.
Леха зарычал, увидев, что промахнулся, а я продолжил наседать на него:
— Она приготовила тебе торт, знаешь ли, — проворчал я, поднимаясь на ноги. — И если бы ты не был эгоистичным придурком, то я бы съел кусочек.
Проигнорировав меня, он начал складывать свою одежду в сумку. Я наблюдал за ним с края кровати, привалившись к ней бедром и скрестив руки на грудь, всё еще внутренне кипя. Именно такими нас и застал отец Леши, войдя в палату.
— Ссоритесь? — спросил он, с ухмылкой глядя на нас обоих.
— Нет, Сергей Владимирович, — немедленно ответил я, выпрямляясь.
Я не мог смотреть ему в глаза, не после того как, выйдя за кофе до больничного автомата, случайно подслушал его разговор с Леонидом Арсентьевичем.
*****
Я не хотел подслушивать, но еще меньше хотел попасться им двоим на глаза, а потому решил спрятаться за углом.
— В последний раз повторяю, Сережа — ты ни в чем не виноват, — отрывисто сказал Овчинников своему лучшему другу.
— Я бросил жену и сына, потому что поверил в ложь, которую сказал мне брат, — отрезал Сергей Владимирович. — Я не поверил Маше, когда она сказала, что никогда не предавала меня, что Леша — мой сын. А потом я позволил ей умереть, позволил Леше смотреть, как она умирает, позволил Леше попасть в руки моего гребаного брата! И ты всё еще считаешь, что во всем этом нет моей чертовой вины?!
Я затаил дыхание, слушая этот нелегкий разговор и крепко сжимая горячий стакан кофе.
— Но сейчас ты пытаешься быть лучшим отцом своему сыну, — Леонид Арсентьевич решил попробовать другую тактику.
— Да? — Орлов глухо усмехнулся. — Это Леша так сказал?
— Нет, но…
— То, что он попал в больницу в гребаный сотый раз, доказывает обратное — что я хреновый отец, если отец вообще…
— Сереж…
— Я продолжаю причинять ему боль! — закричал Сергей Владимирович. — Я продолжаю причинять боль единственному родному человеку, который у меня остался! Своей семье! Точнее тому, что от нее осталось…
— Сереж, ты совершил ошибки, — начал Леонид Арсентьевич успокаивающим тоном. — Ошибки, которые стоили тебе очень и очень дорого. Но это не значит, что это полностью твоя вина. Твой брат кормил тебя ложью. Он испортил тебе жизнь, потому что был неуверенным в себе, завистливым говнюком.
— Я не должен был ему верить.
— Да. Не должен был. Но сейчас ты должен перестать корить себя за это. Это может занять много времени, но, в конце концов, Леша простит тебя. Он увидит, как ты сожалеешь обо всем, что сделал. Он увидит, как сильно ты до сих пор переживаешь потерю Маши.
Когда Сергей Владимирович заплакал, я понял, что пора было сваливать.
Я не хотел больше вмешиваться в откровенный разговор двух друзей. И я знал, что если кто-то из них узнает, что я подслушивал, мне придется здорово поплатиться. Уж они то об этом позаботятся…
*****
— Я готов, — сказал Леха отцу, прервав мои размышления и подхватив сумку.
