По всей видимости, все собравшиеся за этим столом уже догадывались о возможном будущем породнении семей Градовых и Кравцовых за счет женитьбы Тани и Ильи. Но откуда это всем было известно, я не знал.
— Ты должен быть осторожен, Илья, — процедил я сквозь стиснутые зубы, но при этом улыбаясь под пристальным прицелом чужих глаз. — Новость о романе преподавателя со студенткой может стать достоянием студенческих сплетен.
— Он имеет в виду, что ты должен быть благоразумным, Илья, — тут же спохватился мой отец. — Данил просто не хочет, чтобы твоя репутация была запятнана сплетнями. Ты же знаешь студентов. Они могут быть жестокими.
— Верно, — согласилась моя мать, бросив на меня еще один суровый взгляд. — К тому же мой сын переживает не только о своем преподавателе, но и о студентке, которой подобные слухи точно не пойдут на пользу. Поэтому, пожалуйста, простите его проницательное, но необдуманное замечание.
— Тут нечего прощать, — усмехнулся Артем Дмитриевич. — Когда я был в его возрасте, я тоже говорил всё, что было у меня на уме. Пусть дети остаются детьми, пока у них есть такая возможность.
Инга Витальевна шумно вздохнула, на мгновение прикрыв глаза.
— Удивительно, что я вышла за него замуж, — сказала она моей матери с легкой улыбкой. — Если кто и ведет себя как ребенок за этим столом, так это он.
Дальнейшая беседа проходила вокруг меня, но я больше не принимал в ней участия, лишь кивал и коротко улыбался, когда разговор заходил обо мне. И, не желая тратить весь остаток вечера на пустые сплетни и деловые разговоры, я стал размышлять о том, когда смогу свалить с этого скучного мероприятия, не оскорбив при этом хозяев и не разозлив родителей. А затем я обратился мыслями к проблемам, которые нужно было решить в ближайшее время.
К тому времени, как с первым блюдом было покончено, я мысленно наметил стратегию, как заставить Леху отказаться от планов порвать с Ксюшей и не дать ему совершить самую грубую ошибку всей его жизни.
Во время десерта, пока Глеб и Илья развлекали своих сотрапезников, я молча разрабатывал уже другую стратегию — как заставить этого ублюдка, сидящего рядом со мной, признать наши с Таней отношения.
А когда в разговоре наступило затишье, я решил, что настало время сделать небольшой перерыв. Извинившись перед всеми, я вышел из дома на пустынное крыльцо подышать свежим воздухом. Нахождение рядом с родителями и этими напыщенными высокомерными людьми невыносимо выматывало. Я даже ненадолго задумался о том, как, черт возьми, я справлялся с этим, когда был значительно младше.
Но тут, когда от двери раздался ненавистный голос, моя короткая передышка нежеланно подошла к концу.
— Уже сбегаешь, Громов?
Почему я не был удивлен тем, что этот ублюдок последовал за мной?
Тихо усмехнувшись, я повернулся к Глебу лицом.
— Хотелось бы.
Градов закрыл за собой дверь и сделал несколько шагов, проходя мимо меня и останавливаясь на краю ступенек.
— Знаешь, я смутно припоминаю, как ты называл меня братом, когда мы были моложе.
Как же, сука, сильно мне хотелось разорвать этого ублюдка в клочья.
Но вместо кровожадности, я старательно изобразил на лице притворное замешательство.
— Я такого не помню, — ответил я, покачав головой.
— Ты не помнишь? А вот я очень хорошо помню. Я учил играть тебя в шахматы, когда это случилось впервые.
— Наверное, это было до того, как я узнал, кто ты на самом деле.
— И кто же я? — сощурился Глеб.
— Засранец, помимо всего прочего.
Суровая линия рта Градова расплылась в ленивой улыбке. Это заставило меня замолчать. Я редко видел его улыбку, особенно такую искреннюю и непринужденную.
— Значит, у вас с моей сестрой все-таки есть кое-что общее, — Глеб сунул руки в карманы брюк и, задрав голову, уставился на ночное небо. — Она думает так же.
— И кого ты в этом винишь? Неужто ее? — сердито спросил я.
— Нет, не ее. Просто так уж устроен наш мир, Данил. Ты не выживешь, если будешь слабым. Разве я не учил тебя этому? Разве твои родители не учили тебя этому?
Мне надоела эта игра.
И мне будет откровенно наплевать, если Глеб расценит мой уход за трусливый побег. Это будет всяко лучше, чем если он спровоцирует меня на поломку его аристократичного носа. Лучше вернуться за стол, чем дальше испытывать на прочность свое терпение, которым я, к слову, не отличался.
— Что ты думаешь о Тане? — неожиданно спросил Глеб, когда я уже взялся за ручку двери.
— Почему ты хочешь это знать? — опустив руку и повернувшись к нему обратно лицом, задал я встречный вопрос.
Глеб выпрямился и, достав из кармана свой телефон, ответил:
— Потому что я отправляю ее в Японию, — бесстрастно пробормотал он, быстро что-то набирая в телефоне. — Теперь она будет жить там.
Я почувствовал, как по телу пробежал холодок, потом как сердце ухнуло в самый низ, а через несколько секунд как тревога сменилась гневом.
— Что?! — выплюнул я бесконтрольно громко.
Подняв глаза, Глеб убрал телефон в карман и подошел ко мне.
— Ты меня услышал, — сказал он твердым голосом. — Поэтому я хочу знать — что ты думаешь о моей младшей сестре?
