Она все еще контролировала ситуацию, когда мой рот накрыл ее, исследуя и дразня. Ее губы приоткрылись и мой язык проник между ними, заставив Таню задохнуться от удовольствия.
Этот вздох привел меня в чувство и, как бы трудно это ни было, я попытался отстраниться от нее. Но она застонала в знак протеста, прижалась к моим губам и попыталась подчинить мой язык своим.
Я пытался сопротивляться его соблазнительным требованиям, жару, сладости ее губ, но она не позволяла.
Я пытался сопротивляться своему желанию даже тогда, когда мы разделись и вид ее обнаженного тела почти лишил меня самообладания.
Я пытался сопротивляться с желанием, даже когда мои руки накрыли ее грудь, собственнически сжимая их.
Я пытался отпрянуть от нее, даже когда пробовал на вкус и посасывал каждый сантиметр ее кожи.
А когда мой стояк коснулся ее влажных складок, то очнулся от сладкого сна и понял, что мы творили.
— Давай остановимся, — взмолился я. — Заставь меня остановиться.
Она покачала головой, всхлипывая от желания, и обхватила меня ногами за талию.
— Нет.
— Ты должна заставить меня остановиться.
— Не останавливайся.
— Ты пожалеешь об этом.
— Пожалуйста, не оставляй меня снова…
Решимость сопротивляться улетучилась, когда я увидел, как одинокая слеза скатилась по ее виску. Я вошел в нее одним резким толчком и понял, что сделал, еще до того, как услышал ее болезненный вскрик.
— Тш-ш-ш, — прошипел я ей в губы. — Тише, Принцесса. Сейчас будет легче.
Она обвила меня руками, а я впился в ее губы извиняющим за боль поцелуем, пытаясь отвлечь ее от болезненных ощущений.
Я продолжал успокаивать ее, входя в нее, а она наклонила бедра, встречая мои толчки.
Я не хотел торопиться, ей, должно быть, было чертовски больно, но она не разделала моего мнения. Она чувственно двигала бедрами, облизывая и посасывая мою шею, доводя меня до такого исступления, что я потерял контроль над собой и стал глубоко и жестко входить в ее тугую и влажную промежность. И когда она кончила, это вывело меня из равновесия и довело до предела, заставив найти свое удовольствие следом за ней.
Никогда еще мне не было так охрерительно хорошо.
Никогда.
И позже, когда я заставлял ее кончать раз за разом и кончал сам, это было не менее потрясающе.
Тогда я понял, что дело было не в самом сексе, а в ней. Ни с кем другим, будь там хоть трижды девственница, я не получу того, что получил с Таней.
— Я скучала по тебе, — прошептала она, засыпая в моих объятиях. — Я так сильно по тебе скучала.
Я ударил кулаком по клавишам, резко прервав музыку, и уставился на свои дрожащие и ноющие пальцы.
Она не должна была скучать по мне.
Я был предателем в ее глазах, последним уродом.
Я сломал ее.
Я растоптал ее нежные чувства.
И знал об этом, потому что, блять, позаботился об этом.
Это был единственный способ, заставить ее забыть меня.
Но она этого не сделала.
Она не забыла меня.
Не оставила меня в прошлом.
И эта мысль не давала мне покоя.
Потому что я тоже не забыл.
— Я тебя не забывал. Даже если бы хотел — не смог бы.
— Это всего лишь твоя очередная ложь, — тихо вымолвила она, не поверив мне.
Ее глаза, в которых было столько грусти и боли, чуть не сломили меня.
Да, я ее обманул.
И она тоже обманула меня, всем своим видом показывая, будто ей было всё равно на меня. Потому что, как оказалось, это было совсем не так.
Прикасаться к пианино было ошибкой.
Было ошибкой снова играть, когда она даже не могла этого услышать.
Злой и раздраженный на себя, на Таню, на Овчинникова, на свою мать, на всех, кто превратил жизнь Лехи в кровавое болото, я захлопнул крышку и выбежал из комнаты. Я был уже на полпути к своей спальне, когда понял, что кто-то включил в доме свет. Но сейчас это было меньшее, что меня волновало.
Толкнув дверь в свою комнату, я заметил, как сильно болели мои пальцы. Прошло много времени с тех пор, как я прикасался к пианино, а потому было неудивительно, что они, казалось, вот-вот отвалятся один за другим.
Я был так зол на себя за то, что потерял Таню и всегда был придурком по отношению к ней, что просто выплеснул всё это наружу. Давно было пора…
Чисто случайно я заметил знакомый элегантный конверт, лежащий на подушке. Я поджал губы, вспомнив, как выбросил его в мусорное ведро. Но кто-то позаботился о том, чтобы оно вернулось ко мне.
Нахмурившись, я взял его в руки и стал изучать.
Удивленная улыбка появилась на моих губах, когда я узнал, что это было пригласительное.
Пригласительное на благотворительный вечер.
Вечер, который состоится в поместье Градовых.
*Даня и Таня в возрасте десяти лет*
Таня была зла.
И виноват в этом был Данил, из-за его непомерного высокомерия и поразительной способности действовать ей на нервы.
Иногда Таня не могла поверить, что ей удавалось не обращать внимания на то, что он был высокомерным и избалованным мальчишкой, которому нравилось раздражать ее, и, несмотря на то что они были друзьями, обидно подшучивать над ней.
— Ты все еще злишься на меня? — задал вопрос Данил, догоняя убегающую вверх по лестнице Таню. — Это была просто шутка.
Она остановилась, чтобы обернуться и посмотреть на него.
