Ее глаза наполнились слезами, но она выдержала мой взгляд.
— Спасибо.
— Я ни хрена не сделал. С чего бы тебе благодарить меня? — тут же огрызнулся я.
— Если ты так считаешь, то пусть будет так, — ответила она, мягко улыбнувшись.
— Это все? — спросил я сквозь зубы. — Если ты закончила, то я пошел.
— Я знаю, что с тобой случилось, — вдруг торопливо выпалила она, вмиг утратив все веселье.
Теперь она несла какую-то чушь.
— Что ты, блять, несешь? — мои руки сжались в кулаки.
Она изучала меня долю секунды, а потом, глубоко вздохнув, осмелилась продолжить:
— Я знаю, что случилось с тобой и… твоей мамой.
При упоминании матери я качнулся назад и почувствовал, как грудь напряглась.
— Что? — с трудом выдавил я из себя. — Откуда?
Ее взгляд скользнул в сторону.
— В детстве я часто ездила к своей тете на каникулы. Она жила через два дома от твоего старого дома. Мы… — она замешкалась, выглядя неуверенной, а затем продолжила тоненьким голоском: — Мы нашли тебя и твою маму первыми.
Я стоял совершенно неподвижно, чувствуя себя так, словно с меня сдирали кожи живьем. Горячая полоса боли в груди обжигала все сильнее, отчего я с трудом мог дышать, превозмогая сильнейшую боль. Мне пришлось вдохнуть ртом, чтобы набрать в легкие хоть немного кислорода.
— Ты побледнел, — пробормотала Назарова и я перевел взгляд на ее лицо, искаженное неуверенностью и беспокойством. — С тобой все в порядке? Прости, наверное, мне не стоило тебе этого говорить.
Я отвернулся от нее, все еще пытаясь отдышаться, а Назарова продолжила поливать меня серной кислотой.
— Не волнуйся, — услышал я ее слова. — Я никому не говорила. Когда ты перевелся в мою школу, я никому ничего не сказала, потому что, хотя я и была уже тогда стервой, я не собиралась распространять что-то настолько ужасное, как это.
Ужасное.
Она назвала смерть моей матери ужасной.
Я чуть не рассмеялся.
Ужасной. Трагической. Несвоевременной.
Это были лишь некоторые из слов, которыми люди описывали смерть моей матери.
Жестокая. Шокирующая. Жуткая.
Бесполезные слова. Их небрежно бросали, пока я сидел перед гробом матери, оставленный и брошенный. Вот во что люди превратили смерть моей матери. В сплетни и пустые слова сожаления.
Слова. Это были просто слова, которые они говорили, чтобы просто что-то сказать. В то время как моя мать лежала на всеобщее обозрение в открытом гробу.
Чертовы слова…
Вернувшись в реальность, мой взгляд метнулся к Назаровой, заставившей меня мысленно нырнуть в губительное прошлое.
— Если не сказала тогда, то зачем говорить об этом сейчас? — тихо спросил я, стараясь говорить ровным голосом.
— Я просто хотела, чтобы ты знал, что я на твоей стороне, — ответила она. — Ты меня не помнил, но ты все равно помог мне. Мир тесен, не правда ли? — она попыталась разрядить обстановку, но я был не в настроении для этого. Ее улыбка исчезла и она добавила: — И за это я всегда буду тебе благодарна. И… я сделаю для тебя все что угодно. Тебе нужно только попросить.
— Ты сделаешь для меня все что угодно? — повторил я.
— Да… ну, кроме сексуальных услуг, — осторожно добавила она. — Я больше не та девушка.
— Назарова, мне ничего от тебя не нужно, — я наклонился вперед и она вздрогнула. — Кроме того, чтобы ты оставила меня, блять, в покое!
Она уставилась на меня, перестав дышать, а затем сказала:
— Хорошо. Я так и сделаю, Леша.
Опустив голову, она вернулась к дереву, чтобы подобрать свои вещи с земли.
Я смотрел ей вслед, не в силах пошевелиться. В груди все еще болело, а ладони ныли от глубоко впившихся в них ногтей. Она начала уходить, но потом остановилась и повернулась ко мне лицом.
— Вопреки распространенному мнению, я живу дальше, — сказала она мне, высоко подняв голову. — Я получаю помощь и поддержку от своей семьи и от тех немногих настоящих друзей, которые у меня есть. У меня было время подумать, время исправиться, и я стала лучше, чем была раньше. Я больше не зацикливаюсь на том, что со мной случилось. Но я вижу, что ты все еще держишься за свое прошлое, Леша.
— Я думал, ты закончила, — огрызнулся я.
Ее взгляд стал мягче, теплее, несмотря на мое враждебное поведение.
— Знаешь, мне понравилась твоя девушка. Она была добра ко мне. Если бы все было по-другому, возможно, мы могли бы стать подругами с ней.
— Вряд ли.
Она улыбнулась мне слабой, безрадостной улыбкой и тихо сказала:
— Прощай, Леша.
30.4. Потеря самообладания
Звуки ударов кулаков по боксерской груше эхом разносились по комнате. Последние два часа я бил по мешку в своем подвальном спортзале, вкладывая в удары всю свою силу, без перчаток и бинтов.
Я не хотел думать. Не хотел вспоминать. Я не хотел чувствовать ничего, кроме боли в костяшках пальцев и боли, пронизывающей руки.
Отвлечься. Мне нужно было отвлечься. Отвлечься, чтобы успокоить демонов.
Своих демонов.
— Блять… — прошептал я, наклоняясь и упираясь руками в колени, дыша через рот. — Блять.
Я поднял руку, провел ею по волосам, затем по лицу.
— Блять! — намного громче выпалил я и в последний раз ударил по боксерской груше, отчего даже зазвенели цепи.
