Я покачал головой в недоумении.
— Ты думаешь, что я сумасшедший? Такой же сумасшедший, как и он?
— Тебе нужна помощь, Леша, — настаивала она. — Тебе нужна помощь, чтобы справиться с… с этими порывами.
— Порывами? — повторил я с усмешкой.
— Ты знаешь, что я имею в виду, — тихо сказала она.
— Ты не знаешь, о чем говоришь, Ксюша, — сказал я низким, жестким голосом. — Однажды ты сказала, что прежде чем давать совет, нужно знать, о чем говорить. Ты можешь знать, что со мной произошло, но ты не знаешь, каково это. Ты не знаешь, каково это — когда с тобой обращаются как с мусором. Ты не знаешь, каково это — подвергаться насилию со стороны человека, который, как ты думал, любит тебя. Ты не знаешь, каково это — терять надежду и отчаиваться, когда все рушится прямо на глазах. Ты никогда не поймешь какого это, потому что у тебя была хорошая жизнь, идеальная семья. Так что не смей, блять, говорить мне, что мне нужно, а что нет!
Ксюша уставилась на меня, ее глаза расширились от ужаса. И от этого мне захотелось ударить по гребаному забору.
Я должен был прекратить этот бессмысленный разговор. Все было кончено.
Она так боялась меня, что едва держалась на ногах.
Но мне нужно было убедиться.
— Может, я и смирился со смертью матери, но со своей судьбой я никогда не смирюсь, — я сократил расстояние между ними и Ксюша попятилась назад. — Я не остановлюсь, Ксюша. Я не перестану причинять людям боль. Я не перестану позволять им чувствовать ту боль, через которую прошел я. Я не перестану заставлять их чувствовать себя ничтожествами. Они черви, Ксюша. Гребаные черви. И я буду давить их. Давить до тех пор, пока они не станут умолять отпустить их. И даже тогда я не перестану причинять им боль.
— Леша… — в ужасе прошептала Ксюша.
— Но ты ведь прикроешь меня, правда? — я оперся рукой на ограду рядом с ее головой и она испуганно вздрогнула. — Ты сказала, что останешься. Ты сказала, что никогда не уйдешь. Ты ведь прикроешь меня, правда?
Ее веки дрогнули и она издала сдавленный всхлип.
— Я… я не могу, — прошептала она едва слышно.
— Что значит “не можешь”?
— Я хочу домой.
Я стукнул кулаком по забору и процедил:
— Что значит “не можешь”?
— Я не могу тебя исправить! — закричала она, закрыв голову руками. — Я не могу тебя исправить! Я думала, что ты оставил это в прошлом, но это не так. Я думала, что приняла тебя таким, какой ты есть. Я думала, что смогу принять твою садистскую натуру и тот факт, что ты чудовище, но я не могу! Не могу! Я думала, что ты изменишься, что ты захочешь измениться. Я говорила, что все хорошо, а сама молилась, чтобы никогда не увидеть тебя с такой стороны!
Я чувствовал невероятную боль, слушая ее. Мне хотелось обнять ее, сказать ей правду, но я сдерживал себя. Я сдерживал себя, потому что мне нужно было стать тем чудовищем, которым она меня считала.
Блять.
Блять!
— Я просто хочу домой, — прошептала она, подняв глаза и умоляюще глядя на меня. — Пожалуйста, отпусти меня домой.
Меня охватило оцепенение, когда осознание внезапно накрыло меня с головой.
Она думала, что я причиню ей боль.
Она думала, что будет следующей, кто окажется на полу склада.
— Ты думаешь, я не отпущу тебя домой? — тихо вымолвил я.
— Пожалуйста… Пожалуйста, отпусти меня, — она плакала навзрыд, так сильно, что ее тело подрагивало при каждом всхлипе. — Пожалуйста, отпусти.
Дело было сделано.
Она презирала меня.
Все было кончено.
Незадолго до этого она не могла дождаться, когда увидит меня. Она бросилась в мои объятия, как только увидела меня, совершенно не зная о моем плане разрушить наши отношения. Она была так счастлива быть со мной, что я едва не передумал устраивать этот спектакль для одного зрителя.
Теперь она едва могла встретиться со мной взглядом.
И это оказалось гораздо больнее, чем я думал.
— Градова на парковке, — тихо сказал я ей. — Она ничего не знает, и я надеюсь, что ты будешь держать язык за зубами.
Она подняла голову и посмотрела мне в глаза.
Я пристально вглядывался в ее лицо, запоминая каждую деталь, запечатлевая ее в памяти.
Я никогда не забуду ее.
Никогда не забуду, как сильно она изменила меня.
Никогда не забуду ее улыбку, ее смех, каждое выражение ее лица.
Никогда не забуду ее тепло, ее доброту, ее любовь.
Никогда не забуду, как она научила меня жить заново.
— Но если ты уйдешь, то больше никогда не будешь со мной, — продолжал я. — Ты больше никогда меня не увидишь.
Она все еще стояла передо мной, дрожа как осиновый лист на ветру.
— Выбирай.
Она не стала медлить. Она повернулась и выбежала за забор.
Я получил свой ответ. Она сделала свой выбор.
И мне потребовались все, блять, мои силы, чтобы не побежать вслед за ней.
37.1. Преследующая боль
Нет…
У меня перехватило дыхание. Мой взгляд стал метаться по сторонам.
Нет.
Я продолжала оглядываться, ничего не понимая.
Почему я снова здесь?
Нет!
Я была на складе. Было темно, светил лишь лунный свет из окон, расположенных под самым потолком. Я была одна и смертельно напугана.
