До тонкости вжившись в роль кочевника, став неотличимым его двойником, Мэн Фэн легко научился ездить на лошади, как хунн, но стрелять из сяньбийского лука, как Сюуньзан, так и не смог научиться, хотя в течение нескольких месяцев прилагал огромные старания. Упорно желая осуществить свой дерзкий план, пользуясь тем, что ханьцы перед редко проводившимися обменами, издевательски приравнивая хуннов к ворам и разбойникам, всегда отрубали пальцы пленным хуннским воинам, чтобы они никогда больше не могли стрелять из лука, Мэн Фэн приказал отрубить большой, средний и указательный пальцы на правой руке. После повелел палачам специальными пыточными инструментами нанести раны на тело, впоследствии эти раны, превратившись в страшные на вид шрамы, должны были убедить хуннов, каким жестоким мучениям подвергался в плену. С самого начала замысла понимая, что одного сходства с Сюуньзаном, пусть и абсолютного, недостаточно, также сознавая, что недостаточно и той информации, которую получил от Мэй Ин и Фань Чуна, придумал легенду, что во время плена в результате каждодневных ударов по голове и жестоких пыток, он, «Сюуньзан», почти полностью лишился памяти. Оградившись, таким образом, от возможных будущих разоблачений хуннов, Мэн Фэн в начале наступившего необычайно жаркого лета сто восемьдесят второго года, встретившись в Сиане с Минь Кунем, обсудил с ним дальнейшие действия.
После этой встречи, став пленным жичжо ваном Хуннской империи Сюуньзаном, переодетый в лохмотья ханьского крестьянина, посаженный в повозку с железной клеткой, в сопровождении сотни конных воинов, ни один из которых не знал его в лицо, был доставлен ханьцами на Великую китайскую стену и помещён в ту же самую башню, в которой он впервые встретился с Сюуньзаном. И в ней люди тайной службы Ханьской империи продержали Мэн Фэна до середины лета.
К началу встречи с хуннами его, исхудавшего и грязного, в лохмотьях, со свалявшейся чёлкой и косичками, в сопровождении ста сианьских копьеносцев, трёх чиновников и шестерых тайных агентов вывели за ворота одной из башен и, отойдя на десяток шагов, остановились, ожидая прибывающих на обмен хуннов. Спустя некоторое время вдали, искажаясь и расплываясь в знойных потоках нагретого воздуха, показались тридцать хуннских всадников, лёгкой рысцой гнавших впереди себя сорок ханьских воинов и двести ханьских крестьян, плененных хуннами ещё два года назад при очередном набеге. Хунны, в остроконечных с загнутыми вверх краями головных уборах из тонкого белого войлока, одетые в коричневые замшевые штаны и в короткие льняные халаты с медными пуговицами, в коротких летних сапогах с медными небольшими шипами на подошвах, остановились неподалеку от стены и быстро разделились на две группы. Одна половина осталась с заводными лошадьми, другая, состоящая из пятнадцати человек, стегая плетями, согнала пленных ханьцев в плотную кучу. Взяли их в полукружье, и повели до места обмена, где в окружении ста копьеносцев, одетый в рубища, со связанными спереди руками с отрезанными пальцами, стоял оборотень – Мэн Фэн. Как только хунны, выставив перед собой пленных, стали продвигаться к Стене, так тотчас между её зубцами, бесшумно, как призраки, мгновенно появились арбалетчики с поднятыми вверх незаряженными арбалетами, готовые по первому приказу, зарядив их, начать поражать хуннов. Увидев арбалетчиков, хунны, не останавливаясь, подогнали пленных ближе к копьеносцам и, не слезая с лошадей, ожидая любых поворотов событий, стали настороженно скользить недобрыми, хищными глазами по лицам арбалетчиков и копьеносцев. При этом вызывающе теребили оперения стрел и поблескивали «кольцами лучников», надетыми на большие пальцы рук. Наконец, пятеро из них слезли с седел и возглавляемые плечистым, среднего роста воином, с кругловатым лицом, с чёрными глазами и выглядываюшими из-под шапки двумя косичками рыжевато-чёрного цвета, не спеша двинулись в сторону трёх ханьских сановников, одетых в шелковые одежды. Как только хунны остановились напротив трёх ханьских чиновников и шестерых агентов Минь Куня, один из ханьцев, повернувшись к копьеносцам, громко прокричал приказ. Тотчас имперцы, расступившись, выпустили из своего круга Мэн Фэна с намотанными на руках тряпками, затем двое ханьцев, подхватив его за руки и плечи, быстро передали хуннам. Получив «жичжо вана», хунны, поддерживая ханьца с двух сторон, торопясь, быстро пошли назад к лошадям. Одновременно со степняками к воротам башни двинулась толпа, состоящая из двухсот крестьян и сорока ханьских воинов. Дойдя до ожидавших хуннов с лошадьми, один из степняков, тот самый плечистый воин, шедший впереди всех при обмене, подошёл к Мэн Фэну, обнял и воскликнул:
– Здравствуй, мой побратим Сюуньзан!
Отступив на шаг назад, хотел произнести слова радости в честь его освобождения, но более внимательно взглянув в равнодушные, не узнающие никого глаза Мэн Фэна, с удивлением спросил:
– Сюуньзан, друг мой! Ты что, не узнаёшь меня? Ведь это я, твой побратим Ашина!
Мэн Фэн, заметно подёргивая головой, ответил:
