– С этого времени ты должен стать не просто двойником Сюуньзана, а им самим. Тебе предстоит узнать все его привычки, всё его прошлое, научиться стрелять из лука так, как он, научиться ездить на хуннской лошади, как степняк. Если тебе удастся добиться полной схожести с варваром, затем внедриться в государство Хунну, польза от этого для империи Хань будет величайшая. В начале будущей весны, мы начнём переговоры с хуннами об обмене Сюуньзана на наших пленных, в результате этих переговоров обмен будет назначен на середину лета, к этому сроку ты должен быть полностью готовым к отправке в хуннские земли. Более того, ты обязан будешь возвратиться с добытыми у варваров сведениями ещё до начала нашего вторжения в земли варваров. Отныне об этом деле государственной важности будут знать только сам император, я, ты и ещё пять высших государственных чинов. С этого дня все дела, связанные с Сюуньзаном, передаются под твоё начало, за все провалы, неудачи, если они последуют, будешь отвечать своей головой.
Попрощавшись, Минь Кунь на второй день отбыл в столицу империи город Лоян.
Получив полное одобрение Минь Куня, значит и императора, к середине осени, когда Сюуньзан выздоровел настолько, что мог выносить дальнюю дорогу, Мэн Фэн под надёжной охраной отправил его в Сиань, в своё поместье, и поселил в один из пяти огромных домов. Но за день до отправки, не удержавшись, велел показать Сюуньзану бывшего хуннского сотника Босюйтана, превращённого ханьцами в человека-свинью, надеясь этим показом сломить волю жичжо вана и вселить непроходяший ужас в его сердце. После отправки хунна в имение, он остался в Сэньду и, впервые встретившись с Фань Чуном (поначалу оторопевшим от удивления), подробно расспросил о прошлом Сюуньзана, потом приказал отправить того за пределы империи, за реку Янцзы. Следом за ним в южные пределы империи отправил всех воинов, принимавших участие в сражении на поляне, также, найдя повод, послал туда полководца Чжен Ги, потом убрал из крепости и выслал вглубь страны и тех людей, которые могли иметь даже косвенное отношение к Сюуньзану. Закончив в конце осени дела в Сэньду и возвратившись в имение, Мэн Фэн стал наслаждаться окружающей жизнью, часто ходить по поместью, по его садам и дубовым рощам. Не отрываясь, подолгу смотрел на огромные белые хризантемы, цветущие в сливовом саду, любуясь их полупрозрачными лепестками, озаренными сияющим внутренним светом, будто вобравшим в себя всё тепло и красоту уходящей осени. Дышал и не мог надышаться сладкими, дурманящими голову запахами садов, неустанно бродил по каменистым дорожкам, наблюдая за необыкновенными по красоте предзимними закатами. Отрешившись от всего обыденного, гуляя по своим прекрасным садам, проводя дни в объятиях многочисленных наложниц, он, казалось, забыл об остальном мире.
К концу третьей недели, вырвавшись из круга наслаждений, Мэн Фэн вернулся к своей идее и целенаправленно, вплотную занялся Сюуньзаном. Желая как можно быстрее выведать сведения из кочевника, подослал к нему наложницу по имени Мэй Ин, отлично владеющую хуннским языком и обладающую такой ошеломляющей красотой, что один из охранников, случайно увидев её, впоследствии добровольно согласился стать евнухом в гареме Мэн Фэна, лишь бы видеть её сказочную красоту. Решив использовать для интересов империи одну из наложниц, Мэн Фэн, зная, что она окажется на ложе варвара, брезгливо прервал с ней интимные отношения. Не показываясь на глаза степняку, стал упорно и пристально изучать Сюуньзана, стараясь уловить и понять саму душу кочевника. Изучал каждый поворот головы, улыбку, манеру есть пищу, жесты. Неоднократно усыплял и, раздев донага, дотошно осматривал каждый шрам, каждое родимое пятно, чтобы впоследствии, испытывая мучительные боли, в точности нанести эти шрамы на своё тело. Много раз встречался с красавицей и умницей Мэй Ин, приказывал доносить каждое слово, произнесенное пленником, наставлял и учил, как вести себя дальше. Сюуньзан на все вопросы о своей прошлой жизни, о месте рождения, о родственниках и друзьях, которые как бы невзначай задавала Мэй Ин, отвечал без утайки, честно. На другие вопросы, касающиеся любых других сторон хуннской жизни, которые могли навредить отчизне, Сюуньзан попросту не отвечал. Зная, что он днём и ночью находится под неусыпным наблюдением ханьцев и что Мэй Ин, делившая с ним ложе, является доносчицей, отчётливо понимал, что жив и не замучен до смерти только потому, что ханьцы хотят использовать его для своих непонятных ему целей. С каждым днём, чувствуя, как к нему возвращается прежняя сила, Сюуньзан, отбросив приходившие ранее мысли о самоубийстве и догадки о дальнейших действиях врага, решил, во что бы то ни стало, раздобыть меч и коня и бежать в степи. Пока стал терпеливо ждать удобного момента для осуществления своего намерения.
