— Этаби, Шулим, продолжайте. Они должны легко и бесшумно преодолевать стену. Сегодня тренируемся до темноты. Завтра днём будем отдыхать, тренироваться будем ночью. Марух успеет приготовить ещё «кошки», будем отрабатывать одновременный подъём в темноте. Нужно, чтобы у нас было десять — двенадцать человек, которые смогут легко и без шума преодолеть стену.
— Ты куда, Арт? — окликнул меня Этаби.
— В храм надо кое-что узнать у Сартамана.
Как я и предполагал, Саленко оказался в храме: они сдружились со жрецом и общались преимущественно на хеттском.
— Великий Арт, — приветствовал меня жрец, поднося правую руку к груди. Мои пожертвования храму приносили свои плоды: даже Саленко здесь стал своим человеком.
Ответив витиеватой фразой на пожелания мне здоровья, обратился к археологу:
— Нужно выяснить, знают ли хурриты про нефть. Узнай всё, что сможешь — есть ли нефть на поверхности, слышали ли о ней и как достать.
— А зачем она, — начал было спрашивать Саленко, но быстро исправился: — узна́ю всё, что смогу!
Тепло попрощавшись со жрецом, быстрым шагом направился домой, чтобы выполнить обещание, данное Аде.
На рынке мы сразу заметили новый караван касситов: об этом народе было известно, что они приходят с Загросских гор, хотя раньше жили северо-восточнее. Внешне они напоминали азербайджанцев, возможно, что касситы имели иранское происхождение. Так, по крайней мере, утверждал Саленко, знавший об этих вещах куда больше моего.
— Артур, смотри, это шёлк, самый настоящий, — женское чутьё не подвело Аду, в руках торговца переливался яркими цветами кусок шёлка. Если женщина запала на вещь, трудно её отговорить. Я выложил пит сикль за кусок шёлка, которым едва можно было покрыть голову.
— Откуда это? — Кассит притворялся, что не понимает вопроса. Мне и раньше встречался шёлк, но такого качества — никогда. Практически невесомый, он изящно струился в руках Ады, завораживая своим блеском. Когда я дотронулся до рукояти кинжала, кассит решил не испытывать судьбу:
— Народ Ся, — махнул торговец рукой на восток.
— Далеко до них?
— Месяц пути, может, больше, — торговец хорошо говорил на языке хурре. Даже моих скромных познаний в истории человечества хватало, чтобы понять, откуда мог быть шёлк. Только Древний Китай владел искусством получения этой ткани. И если я правильно всё понял, на моих глазах предпринимались первые попытки закладки будущего Великого шелкового пути. Если бы не такая сложная ситуация с внешними врагами, Митахни могла процветать на этом пути. Этот Великий шелковый путь будет существовать тысячи лет, принося баснословные прибыли караванщикам.
Ещё не успев отвести угрозу хеттов, мой мозг уже лихорадочно рисовал возможную картину путешествия в Китай и получения шелкопряда.
— О чём ты задумался?
— Да так, ни о чём, — голос Ады вернул меня к реальности. Какой шелкопряд или шёлк, когда на кону стоит судьба всего этого государства, приютившего меня с женой. Моя первоочередная задача — смягчить угрозу со стороны хеттов. А после следует заключить прочный союз либо с Вавилоном, либо с Египтом. При всех моих усилиях хурриты не пойдут на союз с хеттами и ассирийцами, которых называют презрительно эсорами. Но вначале надо взять Нарриш и преградить хеттам путь на восток. Даже на рынке открыто говорили о скором нападении хеттов, количество эсоров в городе тоже уменьшилось — верный признак надвигающейся беды.
Прошла неделя из двух, отпущенных мне Шутарной для подготовки моих воинов к штурму Нарриша. Правитель хурритов не отличался терпением, за неделю меня вызывали трижды с неизменным вопросом о готовности к дерзкой операции. И каждый раз мне приходилось приводить убедительные доводы, чтобы успокоить Шутарну, желавшего незамедлительно взять Нарриш. Его агенты доносили, что хеттский царь уже успел собрать внушительное войско и ждёт союзников, чтобы обрушиться на земли хурритов.
— Их стало ещё больше, к ним всё время идут воины с окрестных земель, — Шутарна расхаживал по зале своего дворца, нервно теребя рукоять кинжала.
— Мои военачальники не понимают, почему я не выступаю с войском, чтобы вторгнуться на земли хаттов. Никто не хочет войны в своём доме, где есть женщины и дети. Они хотят сражаться на чужой земле, так им проще, — остановившись, правитель Митахни вперил в меня свой взгляд:
— Ты говоришь неделя ещё, раньше нельзя?
— Они не готовы, — я ожидал вспышки гнева, но Шутарна рассмеялся:
— ты мне нравишься, Арт, ты всегда говоришь правду. Другой на твоем месте, повёл бы людей на крепость, чтобы угодить мне. Но ты другой, тебе неважно мнение правителя…
— Важно, — перебил я собеседника, — но жизни воинов важнее. От них зависит успех операции.
— Что вы за народ такой Русы? Никто о вас не слышал, но воин ты знатный, знаешь «поготоку», говоришь смело и в лицо.
— Простой мы народ, не лучше и не хуже других. Чужого не надо, но своё никому не отдадим.
— Арт, — Шутарна пропустил мимо ушей мои слова, — возьмёшь ты Нарриш и что дальше? На сколько дней ты сможешь остановить хаттов? На пять? Семь?
— На месяцы, — от моего ответа собеседник остолбенел.
