Хватит ныть. Начни просить полностью

– С раком та же самая история. Я расту изнутри. Становится больше места. Все наваливается на меня. Единственный выход – это стать ситом, – сказал он.

– Сито? Кухонное сито? Как дуршлаг для спагетти?

– Да, клоун. Мне нужно сделать то же самое с раком. Больше места, больше пространства. Это все одно и то же.

– Я не понимаю тебя.

– Все говорят о «борьбе» с раком, – сказал он. – Все говорят, что я должен бороться за свою жизнь, бороться с болезнью, как их дядя одержал победу в битве с раком и как их сестра победила рак и бла-бла-бла-бла.

– Хорошо… и?

– Я не борюсь, – сказал он. – Он уже внутри меня… и я не собираюсь бороться. Я буду хорошим хозяином, я позволю ему пройти через меня… без сопротивлений. Сито. Пусть он пройдет через меня.

– Понимаю. Но это всего лишь метафора. Будь осторожен, когда говоришь это. ты можешь разозлить людей. Многие люди так гордятся своей борьбой с раком. Это просто их ход мыслей.

– Борьба не работает, красавица, – сказал он. – Это похоже на ненависть в Интернете, с которой ты сталкиваешься. Впусти их, люби их и отпусти. Без борьбы. Как я и сказал. Сито. Подружись с каждым драконом. Понимаешь.

– Ага. Понимаю.

– Тогда я пойду. Не могу больше разговаривать. Слишком устал. Перенесу свое тело в сонное царство. Скажи волшебные слова, девочка моя.

– Я люблю тебя.

Время шло, и самым тяжелым был груз ожидания, какие пятьдесят процентов возьмут верх. Мы цеплялись к каждому слову из уст врачей, чтобы понять, сможет ли Энтони избежать смертного приговора. Я не хотела планировать то, что потом бы не смогла отменить, поэтому я совершенно перестала думать о будущем. В Бостоне стояла зима, холод и отсутствие расписания, казалось, отнимали жизненные силы у всего вокруг. Я пыталась писать музыку, но у меня не выходило. Я чувствовала пустоту, лень, у меня не было вдохновения.

Меня пригласили выступить на TED, эта возможность позволила мне отвлечься и посходить с ума на другую тему.

В моем сердце еще оставалась рана от всей шумихи о краудфандинговых музыкантах. Сама дискуссия почти исчерпала себя, но вот раны залечивались не так быстро, время от времени я натыкалась в Интернете на списки, в которых я была одной из десяти худших людей всех времен. Я нашла утешение в подготовке к выступлению на TED, сидя в кабинете Энтони, я читала ему свои наброски речи и наматывала круги по подвалу нашего съемного дома, размахивая руками перед воображаемой аудиторией, которая состояла из грязных банок из-под краски и коробок с книгами.

Несколько месяцев спустя туман начал рассеиваться, очень медленно.

Нам сказали, что химиотерапия работала.

Мой друг еще не умер. Он мог поправиться.

Я выступила на TED, людям понравилось. Моя жизнь налаживалась, казалось, что людям в Интернете надоело меня ненавидеть, и теперь они негодовали по поводу того, что Майли Сайрус начала тверкать.

После того как мы провели неделю на конференции TED, мы с Нилом вернулись домой к Энтони, и впервые за много месяцев я почувствовала себя хорошо.

Это продлилось недолго.

Я сидела в кафе Porter Square Books в Кембридже, не спеша отвечая на электронные письма за чашечкой кофе и вьетнамскими булочками, когда несколько человек вдруг написали мне о взрыве на финишной линии Бостонского марафона, который проходил в восьми кварталах от the Cloud Club.

«Все плохо – это реально произошло – взорвалась бомба. Здесь на марафоне».

Через несколько минут стало ясно, насколько все было плохо. Приходило больше сообщений. Люди лишились конечностей.