Хватит ныть. Начни просить полностью

Трехчасовая поездка в Портланд превратилась в семичасовую из-за пробок и из-за моего срыва где-то при пересечении реки Колумбии. По радио заиграла песня Джона Леннона, и я совсем раскисла и начала плакать.

Когда я наконец приехала в дом Сюзан, все уже выпивали и кутили на крыльце, и когда я шла по газону они окружили меня и начали аплодировать. Кто-то вручил мне пиво. Хозяйка дома Сюзан была очаровательной чудачкой, которая раньше разрабатывала анимационные фильмы, а сейчас делала замысловатые украшения из дерева, пластиковых цветов и страз и продавала их на сайте Etsy, тем самым зарабатывая на жизнь. Она надела на меня усыпанный камнями головной убор с оленьими рогами. Я посмотрела на всех.

– Привет всем. Спасибо, что пришли, я сразу хотела бы попросить прощения, если мое настроение сегодня будет отвратительным. Просто я семь часов провела в дороге, и у меня была ужаснейшая неделя. Вы, ребята, видели всю эту шумиху с моим стихотворением?

Они все кивнули.

– Это было… я не хочу портить вам вечеринку, ребята. Но я просто…

Кто-то спросил:

– Аманда, тебя обнять?

Я кивнула.

Сюзан сказала:

– Главное, что ты здесь. Мы все понимаем, Аманда.

Они, правда, поняли. Вино лилось рекой, было много еды, я со всеми общалась, я чувствовала себя как дома. Мы долго разговаривали о сочувствии, насилии, любви и боли небольшими группами по очереди. Солнце село. Я вошла в роль пионервожатой лагеря и организовала игру под названием Мафия в подвале дома Сюзан.

Я рассказала об угрозах убийства только поздно ночью, когда играла на укулеле в подвале, пока все теснились и сидели на полу на подушках.

Я не могла понять, был ли Портланд землей экстравертных хиппи, которые от природы были теплыми и замечательными или же мой упадок сил сломал их защитные механизмы, но незнакомцы обнимались, смеялись и пели вместе. Если они делали это ради меня, я была не против. Это сработало.

Вечеринка продолжалась, а я откланялась, обняла всех, пожелала спокойной ночи и пошла спать.

Сюзан проводила меня и показала мне мою комнату, а по дороге провела меня по своей студии – зачарованной стране швейных машинок, подушечек для иголок и сверкающих стопок камней и деталей в процессе разработки. Она пошла мне за чистым полотенцем на утро. Потом она почти сама уложила меня в кровать.

– Это комната моей дочери, – сказала она. – Она сейчас учится в колледже и не живет со мной, она очень переживала, что не сможет попасть на вечеринку. Но она будет так рада, когда узнает, что ты спала в ее кровати. Увидимся утром. Я испеку кексы.

Я пристально посмотрела на нее.

– Спасибо, Сюзан. За все.

– У тебя была тяжелая неделя, дорогая. Отдыхай, хорошо? – она натянула одеяло мне на плечи и вернулась к гостям.

Я закрыла глаза и этот день медленно исчезал, пока я засыпала, я чувствовала столько любви, понимания и безопасности, но никогда не думала, что такое возможно.

Химиотерапия помогала, говорили нам.

Энтони был вне опасности.

По крайне мере, по словам врачей, на данный момент.

Он был вне опасности в данный момент.

Он победил, но рак мог вернуться в ближайшие несколько лет. Этого невозможно было предсказать, говорили они.

Я затаила дыхание и назначила новые даты моих перенесенных гастролей, и осмотрительно объявила, что мой друг выкарабкался, но болезнь могла настигнуть его снова… кто знал. Фанаты отнеслись к этому, как и всегда, с пониманием. Они поменяли свои билеты, отменили планы и приготовились ко встрече со мной. на шесть, восемь, десять месяцев позже запланированного.

Несколько издательств связались со мной и предложили написать книгу.

Мы с Нилом съехали с нашего съемного дома на Гарвардской площади. Я не писала песен. Обычно, когда я зла или расстроена, эти чувства служат хорошим подспорьем для написания песен – идеальное лечение, чтобы вытряхнуть наружу всех своих демонов. Но все эти конфликты, взрыв, рак… больше не оставляли во мне злости или грусти. Они оставили во мне усталость и пустоту.