Так. Быстро. Платон знает, что времени на размышления не будет, и Мирону придётся ввести первые цифры, которые придут на ум. Последовательность Фибоначчи! Первое, что рассказал им отец о мире цифр. В детстве, играя в шпионов, они шифровали записки именно этим кодом.
Мирон поднес руку к кнопке "ноль" – с него начиналась последовательность, но в последний миг дернул руку и нажал двойку. 2584, 4181, 6765… Платон всегда говорил, что запомнить первые восемнадцать значений – для новичков. Уровень детского сада.
После шестнадцатой нажатой кнопки панель звякнула и убралась. Раздалось шипение пневмозамка… А вслед за ним – низкий, вибрирующий в грудной клетке, вой сирен.
Дополненная реальность, мать её так.
Несмотря на противопотную таблетку, Мирон моментально взмок. Что случилось? Он набрал неправильную комбинацию? Но пневмозамок открылся, в двери уже образовался небольшой проём…
Выдохнув, он повернулся боком и скользнул в щель. Если действовать быстро, если не тормозить, он успеет. Обязан успеть.
Но проскочив внутрь, опешил. Это была вовсе не комната! Это был громадный склад. Полки тянулись вдаль и вширь, теряясь в полумраке.
Вой сирен не смолкал, освещение начало мигать в тревожном ритме. Этот ритм, вместе со звуком, давил на глазные яблоки, побуждал опуститься на колени, накрыть голову пиджаком и замереть… В ожидании, пока не прибежит охрана и не наденет наручники.
Зажмурившись, стараясь отключиться от рёва сирены, Мирон ощупью забрался во внутренний карман пиджака. Достал пакетик с масляной капсулой. Раздавил её между пальцев и поднёс к лицу. Глубоко вдохнул…
Свежая, ошеломительно резкая мятная волна хлынула в мозг. Она затопила сознание, расплескалась где-то за глазными яблоками и осела в горле, делая разум онемевшим, отстраненным и холодным, как кубик льда в морозилке.
Эту капсулу тоже дал Соломон. Уже на прощанье, когда Мирон одной ногой стоял на асфальте. – Если станет совсем невмоготу, – сказал он, – Раздави это и вдохни.
Наверняка – забота Платона. Старший брат всегда знал, когда он начинает паниковать…
Повинуясь скорее инстинкту, нежели разуму, Мирон зашагал между полок, бегло сверяя маркировки с той, что хранилась в памяти. Первый ряд… Второй… Десятый… Сюда вой сирен почти не долетал, и он задышал ровнее. Свет, правда, продолжал мигать, что не добавляло комфорта, но с этим пришлось смириться.
Коробочка обнаружилась в шестнадцатом ряду, на пятой снизу полке. Просто лежала там, ничем не защищенная, будто приглашая: подходи кто хочешь и бери…
Мирон подошел. Сунул руку в карман и достал ту, с имитацией прототипа. Быстро, словно кто-то мог заметить, поменял их местами…
– Платон?
Спина закаменела. Рука, сжимающая коробочку задрожала от напряжения и он чуть ослабил хватку – так недолго и сломать вещицу. Медленно, мышца за мышцей, расслабил тело. Голос не был угрожающим. Скорее, удивленным. Даже немного робким. Мирон сделал глубокий вдох, и придав лицу досадливо-раздраженное выражение – именно так поступал старший брат, когда ему мешали – оглянулся.
– Вы не знаете, что происходит? Почему сирены? Мы должны выйти наружу или как?
Не военный. Мягкий вязаный кардиган, воротник сорочки завязан смешным галстуком-бабочкой. Из седого пушистого венчика волос вырастает куполообразная лысина. Глаза – за архаичной роговой оправой очков. Профессор политехнического вуза, прямиком из двадцатого столетия.
Местный архивариус. Не опасен. Если не заподозрит диверсию и не достанет штатную Беретту…
– Я тоже не знаю, зачем сирена, Михал Андреич. Очевидно, учебная тревога.
– Вы так думаете?
– Если пожар – сработали бы распылители пены. Землетрясений у нас в области не бывает. На то, что в здание МОСБЕЗа проник недоброжелатель – Мирон позволил себе высокомерно усмехнуться – шансы настолько мизерные, что их не стоит даже учитывать. Остаётся – учебная тревога.
– Полагаю вы правы, – кивает Михал Андреич, и поправив очки, собирается удалиться. Но вдруг останавливается. Смотрит испытывающе на Мирона. – Я думал, вы завершили прототип, – говорит он. – Об этом говорил генерал-майор…
– Да, так и есть, – Мирон старается не моргать слишком часто. И не сжимать коробочку слишком крепко. Где-то глубоко внутренний голос отсчитывает секунды. – Но после испытаний меня попросили внести некоторые коррективы, и… – он пожал плечами, как бы давая понять: – Что с них, военных, возьмешь? Заказчик есть заказчик.
– Ясно, – профессор вновь собрался уходить, но потом опять повернулся к Мирону. – Скажите, э… Платон… А они… действительно… Так хороши?
Мирон слегка пожал плечами.
– Мне, признаться, трудно судить. Как разработчику.
– А можно я… – Михал Андреич смотрел на коробочку с каким-то особым вожделением. – Можно я сам попробую? Всего на минуточку?
– Ну, вообще-то…
– Никто не узнает. Мы с вами сегодня вообще не виделись. А?
– Ну хорошо, – Мирон откидывает крышку и протягивает коробочку на ладони. Попутно мельком заглядывает внутрь…
