Все это безобразие пронеслось чуть выше «Драконаута», потом стало терять высоту, уходя к облакам далеко внизу. Среди мусора мелькнула перекошенная яростью рожа. Это был пилот, барахтавшийся меж разъединенных деталей. Невероятно, но факт: на долю мгновения наши взгляды скрестились и в его глазах я прочел звериную ненависть.
Лицо, кстати, было не вполне человеческим. Половина его выглядела довольно обычно, зато вторая состояла из винтиков, шпунтиков, гаечек и пружин – в том же духе, что и детали расчлененного истребителя. Я заметил искусственный глаз, состоявший из чернейшего, непрогляднейшего стекла…
Тьма поглотила пилота.
Я ахнул, внезапно ощутив неимоверную слабость. Мать Бастилии стояла пригнувшись, упираясь для надежности одной рукой в крышу корабля. Она смотрела на меня, но рыцарское забрало мешало мне оценить выражение ее лица.
Только тогда я заметил трещины в корпусе «Драконаута». Они по спирали разбегались у меня из-под ног, так, словно мои башмаки стали центром приложения немыслимой силы. Я в ужасе огляделся. Так и есть! По всему корпусу летучего дракона виднелись сколы, трещины и надломы.
Мой талант, действуя, по обыкновению, непредсказуемо, не только уничтожил самолет, против которого был направлен, но и повредил стекло у меня под ногами. Огромный корабль начал разрушаться – медленно, неотвратимо и жутко. Вот под треск и звон ломающегося стекла отпало еще одно крыло. «Драконаут» беспомощно закачался…
В общем, я спас корабль. И вместе с тем его уничтожил.
Мы стремительно снижались, а по существу, падали.
Есть несколько занятий, которым стоит уделить внимание, пока валишься с огромной высоты в океан, стоя на хребте стеклянного дракона. И, уверяю вас, список оных занятий не включает начало пространной дискуссии о классической философии!
Разглагольствования лучше оставьте профессионалам вроде меня, а сами подумайте о корабле. Даже не о летучем корабле в виде дракона, что разваливался у меня под ногами, пока я падал навстречу неминуемой гибели… Сосредоточьтесь! Конечно, я выжил в той катастрофе – даром ли книга пишется от первого лица!
Я хочу, чтобы вы представили себе самое обычное судно. Деревянное, предназначенное для плавания по океану. Принадлежавшее одному малому по имени Тесей, греческому царю, увековеченному писателем Плутархом[11].
Этот самый Плутарх был мелким и скудоумным греческим историком. Он известен в основном тем, что опоздал родиться почти на три столетия, благоговел перед мертвецами и отличался потрясающим многословием. (Его творческое наследие, согласно подсчетам, зашкаливает за восемьсот тысяч слов. По этой причине Почтенный совет фантастов, чьи книги слишком объемны – старый добрый ПСФЧКСО – подумывает принять его в номинальные члены.)
Так вот, Плутарх сотворил метафору, касающуюся Тесеева корабля. Понимаете ли, по смерти этого великого царя люди решили воздать должное его памяти. И надумали сохранить плавсредство Тесея для будущих поколений.
Корабль, однако, состарился, и его доски – по дурацкому обыкновению любой древесины – принялись гнить. Люди стали заменять истлевшие доски на новые. Одни, потом другие, а там и по кругу.
Так длилось годами. Со временем в корабле не осталось ни одной первоначальной доски. И Плутарх пересказывает возникший по этому поводу спор, над которым до сих пор размышляют философы. Корабль, который мы видим перед собой, по-прежнему Тесеево судно? Или уже нет?.. Вроде бы все знают, что да… только есть нюанс. Ни одна деревяшка здесь не принадлежит кораблю, некогда носившему по океану Тесея.
И это все равно то самое судно?
Лично я думаю, что нет. Тот корабль ушел в небытие, он сгнил и смешался с землей. А копия, всеми именуемая судном Тесея, – это… копия. Вероятно, очень похожая, однако внешность бывает обманчива…
Спрашивается, какое отношение эта притча имеет к моей истории? А самое прямое. Видите ли, тот корабль – это я. Если не поняли, то не гадайте и не волнуйтесь. Со временем я все объясню… вероятно.
«Драконаут» падал сквозь облака. Мимо меня, вихрясь в бешеном водовороте, проносились белые клочья. Потом облака кончились, и я увидел под собой нечто очень темное и беспредельное.
Это был океан. Меня вновь посетило то же нехорошее чувство – сейчас мы все умрем!
И я причиной тому.
Бренность нашей жизни… как глупо…
«Драконаут» болтало, и вместе с ним болтался мой желудок. Могучие крылья продолжали работать, мерцая размытым звездным светом, сочившимся сквозь облака. Я извернулся, пытаясь заглянуть в рубку. Каз сосредоточился у панели управления, держа на ней руку. Капли пота скатывались по его лбу, но все же он кое-как удерживал корабль в воздухе.
Послышался треск. Я посмотрел вниз и понял, что стою в самом центре ломающегося участка стекла.
«Охохонюшки…»
Обшивка рассыпалась у меня под ногами. По счастью, именно в этот момент корабль изогнулся, подавшись вверх, и меня бросило внутрь. Я шлепнулся на стеклянный пол, но сохранил достаточно самообладания, чтобы упереться одной ногой в стену, хорошенько ее зафиксировав.
«Драконаут» корчился в судорогах.
